Насты
Шрифт:
Грекор поморщился и произнес почти церемонно:
– Давай без уголовщины.
– Это не уголовщина, – ответил Валентин сдержанно, – это запланированный перехлест незапланированных эмоций.
Данил буркнул:
– Это… как?
– Ну как болельщики, – ответил Валентин, – когда идут со стадиона, иной раз переворачивают автомобили, бьют витрины… В какой мере они уголовники, если не планировали грабить? Это неизбежные эксцессы. Их нужно учитывать и планировать заранее.
– Не отвлекайся, – посоветовал я.
– Так вот, – продолжал Валентин, – два или три месяца на стягивание людей в столицу.
– Еще пару недель, – предположил Данил.
Валентин покачал головой:
– У нас не Украина и не Грузия. Это там США действовали напрямую: украинский президент женат на американке, а грузинский – сам по себе американский бизнесмен… Потому и сумели уложиться в пару недель. А у нас орешек покрепче.
– Не меньше месяца? – спросил Данил.
– Не меньше, – согласился Валентин. – На последний этап. А до него еще ох как далеко.
Он посмотрел на меня ясными глазами, доводы все четкие и, как положено человеку науки, разложены по полочкам.
Я покачал головой, начал загибать пальцы.
– Получается, как минимум, четыре месяца. Это при самом благоприятном раскладе. Словом, если у нас… тьфу-тьфу!… все получится, то мы сумеем свергнуть за полгода, а то и меньше, до его ухода с поста. Я не уверен, что целесообразно все это затевать…
Я ощутил, что в помещении после рассудочных слов Валентина в самом деле поменялась атмосфера. Его доводы, очень четкие и логичные, подействовали, как если бы он плеснул бензинчику в затухающий костер энтузиазма.
Все взгляды устремились на меня, я развел руками, поднялся, снова развел руками.
– Нужно изучать классиков, – сказал я сдержанно. – Был такой момент в нашей прошлой истории, когда Ленин сказал: «Вчера власть брать было рано, завтра – поздно». Этим он убедил своих колеблющихся сторонников. Они пошли на захват власти и… победили!
Зяма сказал осторожно:
– Чем же особенным отличается этот момент? А то хоть Ленин и еврей, но я его не читал. Как и Гитлера, что тоже еврей.
Никто не отреагировал, хотя Зяма откровенно троллит, все смотрят на меня и ждут.
Я ощутил прилив сил.
– Мы не можем участвовать в выборах, что очевидно предлагает Валентин. Вы это понимаете?
Ошарашенное молчание, потом Данил помотал головой.
– Не знаю, как другие, но я не врубился.
Остальные помалкивали, мало кто может признаться, что чего-то не понимает. В непонимании может признаться только тот, кто понимает многое и чья репутация в этом высока. Или кто о ней вовсе не заботится.
– Объясняю, – сказал я четко. – На выборы мы должны прийти с четкой программой вывода страны из кризиса…
– Из кризиса? – переспросил Грекор туповато.
– Из кризиса, – повторил я терпеливо. – Раз уж твердим, что страна в кризисе, значит, у нас должен быть блестящий и всем понятный план, как быстро и без потерь сделать всех богатыми и счастливыми, удесятерить ВВП и вообще стать сверхдержавой. Но у нас такого плана нет, мы ведем свою борьбу под девизом «Долой!». На выборах с ним победить невозможно…
Я нарочито делал паузу, Данил
догадался первым:– Но можно захватить власть! Да, это единственный шанс.
Валентин сказал глубокомысленно:
– Это очень рискованный план… шансы минимальны, но… есть. Захватить власть и сразу же провести досрочные выборы президента! В этом случае даже в других странах не смотрят на программы, а только на личности, а у нас и вовсе Россия! С одной стороны прогнивший режим, с другой – мы. И пусть мы еще ничего не обещали конкретного, кроме того, что сделаем все лучше, но в этом случае рулят симпатии, а не арифметика. Бунтарям народ всегда сочувствует.
Дверь распахнулась с треском, словно врывается взбешенный слон или спецназ по захвату Бен Ладена, но это наш худенький и тоненький Гаврик Кокошин, который теперь Какашин.
Он вскинул длань в приветствии, наднапряг бицепс, чтобы его двадцать два сантиметра выглядели как ужасающие двадцать три, сказал голосом командующего римским легионом:
– Привет, пиплы!.. А что я нашел!
Зяма откровенно зевнул:
– Ну, чирикай.
Гаврик лихо бросил на середину стола распечатанный лист. Я узнал по заголовку ленту новостей.
– Что-то интересное?
– Да, – ответил он гордо. – Как раз по нашей тематике.
– Что там?
– В деревне Жабкино сожгли коттедж, – сообщил он.
Я спросил с непониманием:
– А мы при чем?
– Да ты посмотри, – сказал он радостно. – Таких деревенек тысячи, да что там – сотни тысяч! Вернее, все деревни такие, эта ничем не отличается. Типовуха. И люди там, как везде. И вот какой-то хмырь взял и купил участок вчетверо больший, чем у соседей, отгрохал домину аж в два этажа, прям дворец в двести квадратных метров, подумать только!.. Новенький, чистенький. И сам ходит чистенький, всегда трезвый… Ну, кто врубился?
Все вытянули шеи, читая расписанное на полстраницы сообщение, а я потер лоб, что-то плохо соображаю на отвлеченные темы после визита в этот особый культурный центр по продвижению демократии.
– Я не понял. А что не так? Мне бы этот гад не понравился.
Гаврик воскликнул ликующе:
– Вот-вот!
– Ну и?
– Деревенским, – сказал он счастливо, – тоже не понравился. У них если кирзовые сапоги не в говне по край голенища, то и не человек вроде. Но если на Западе выпадающему из общества меньше улыбаются, то у нас же Россия, где либо в рыло, либо ручку пожалуйте!
Зяма спросил с интересом:
– И что, в рыло?
– Угадал, – ответил Гаврик гордо, словно сам дал в рыло. – По всем статьям – в рыло. Стоило этому богачу отлучиться на день в город, как дом растащили! Вынесли радиотехнику, телевизор, мебель, вытащили оконные рамы, сняли с петель двери, выдрали электропроводку и выковыряли выключатели… Даже брус выламывали, а когда набежали любители жечь, то и жечь вроде бы уже нечего… Конечно, если бы отлучился дня на два, то в самом деле растащили бы и кирпичную кладку, даже фундамент бы выворотили – у нас все сразу хозяйственные, если украсть или на халяву… В общем, вспыхнуло, как костер бойскаутов! Дома из бруса, обложенные кирпичом, – это же настоящие печи… Горят – залюбуешься. Все деревня плясала вокруг, радовалась. Ну, огню все рады, а тут еще и буржуя заодно раскулачили…