Настя

— Вот как тебе удается видеть людей? Собрал же вместе это отрепье и результат пожалуйста тебе. Может дар какой у тебя к этому делу есть или подсказывает кто? Я бы эту бабу, вперед сам удавил, за ее язык. А этого разрисованного уголовника, как его?

— Седой.

Подсказал Комиссар своему товарищу, довольный, отхлебывая чай без сахара из своей пиалы.

— Во-во Седой, так тот вообще сипит только. Его свои братки на погрузке не особо то и выделяли, так вроде есть бугор и ладно. И в довесок еще и чурека приспособил туда. Он вначале порывался ко мне в армейцы пойти. Да только там у него с мужиками что-то не заладилось, там аж до драк дошло вот он и ушел с обидой, как ребенок. Право слово, здоровый как бык, а наивный как дите.

Меж тем, Комиссар, улыбнувшись, прояснил ситуацию.

— Все гораздо проще чем ты думаешь. Я собрал шесть групп охотников. За прошедший месяц из них осталось только две. Это группа нелюбимой тобой ну и не только тобой, Насти Суки и группа Пингвина. Которая кстати за все это время, принесла только голову в черном пакете. Так что здесь скорее работает фактор количества, неизменно перерастающего в качество.

Вошедшая поздно ночью в дом Татьяна, сразу обратила внимание что вернулась из рейда Настя. Ну ещё бы не заметить стоящие посередине обувной полки берцы, открытую дверь в ванную комнату со включенным светом, валяющиеся на полу полотенце. И наконец зайдя в зал, спящую свернувшись калачиком в кресле Настю с пистолетом в руке. В этот момент спящая проснулась и вместо приветствия разразилась возмущением.

— Время сколько? Мужа доме нет, в рейде. Ты где шляешься, звездень стабовская? Бар у тебя до трёх работает, сейчас уже пятый час. Куда хлебало в сторону воротишь, а ну в глаза смотреть.

Ошарашенная Татьяна, включила свет в комнате и под таким гневным напором вопросов даже растерявшись забыла, что только что готовилась в очередной раз устроить головомойку младшей жене за бардак. Теперь в свете хрустальной люстры, стоявшей перед ней в одних плавках и с пистолетом в руке вглядываясь в глаза. Сама, не понимая себя, Татьяна, принялась оправдываться.

— Так бар до трёх, а мне пока все пересчитаешь да за всеми проверишь.

Затем спохватившись и явно рассердившись на себя, женщина продолжила.

— Ты мне что за допросы устроила. Развела бардак дома едва заявилась ещё и орать на меня вздумала. Вот ведь лошадь полосатая за забором будешь горланить, а не дома в пять утра.

Затем, взгляд Татьяны остановился на журнальном столике, на котором Академик и Настя чистят своё оружие. Сейчас этот атрибут мебели был завален кучей гороха.

— Это откуда?

Только и смогла произнести ошарашенная Татьяна. Настя, довольно заулыбавшись, сморщив носик и почесав правую грудь, ответила.

— Зарплату дали. Треть моя. Это тебе не народ спаивать да вчерашними салатами травить в баре.

Глава 11

Впившись коротко остриженными ногтями в поясницу Академика, Настя, улавливая как ее мужчина начал рычать, постаралась сильнее прижать его к своему разгоряченному, мокрому от пота телу. Чувствуя, как бешеными молотами, раскатисто грохоча по наковальне, в такт друг другу бьются их сердца. В возрастающем темпе проникновения, для нее начала растворяться реальность происходящего, повергая разум в бездонную пропасть. Заволакивающий сознание цветной туман все увеличивал свое одурманивающие обволакивание. Ее крики и стоны, слетающие с губ, становились все громче, полностью заполняя собой уже не только спальню, но и весь дом. Да, она уяснила от Татьяны что в этом вопросе сдерживаться не нужно, скорее наоборот, необходимо прилагать некоторые усилия, главное соблюсти постепенность нарастания громкости своего восторга. Как же хорошо сливаться воедино с близким тебе человеком, чувствовать его тяжесть на себе, его горячие дыхание, его запах. Свой, родной до невозможности, запах мужского тела. И вот этот момент, момент взрыва сознания, выплеска всего своего эмоционального состояния в скручивающей сладостной судороге оргазма. Зная свою несдержанность, Настя в последний момент раскинув руки в стороны, ухватила смятую их телами простынь. Впиваясь в нее своими руками, стараясь погасить дикий, одуряющий, неосознанный порыв души и тела разорвать все и вся.

Дыхание постепенно выравнивается, сердце бьется все ровнее, бесследно стирая выдаваемый им совсем недавно бешенный ритм. Прижавшись к ласково поглаживающему ее по спинке Академику, Настя наслаждалась не отпускающей ее негой, теплом тела и витающим в воздухе запахом прогоревшей напалмом страсти, между любящими людьми. Как же хорошо, вот так беззаботно валяться с любимым мужчиной, приоткрыв один глаз она с ужасом увидела, что продолжает сжимать разорванную ей простынь в руках. С сожалением и раздражением ей подумалось, Танька прибьет ее за это, ну да, за неделю четвертый комплект постельного в лоскуты. Затем, взгляд скользнул по собственному телу и в отблесках ночника, она, выпустив разорванную простынь потихоньку потянула на себя покрывало. Незачем мужу разглядывать ее. За прошедшее время проживания в Улье, слишком разительно она изменилась. Теперь нет в ней угловатости подростка, и она совсем не напоминает милую девчушку все это ушло с выбранным ей жизненным путем. Крепко сбитая с рельефной мускулатурой и выступающими крупными венами по телу, да, далеко не мужская мечта.

Расположившись в бурлящем вечерней суетой баре, за заказанным заранее столиком, Настя, смотря на своих бойцов перебирала прошедшее за месяц с небольшим что они сидят в стабе. Денег что удалось выручить за пикап с грузовиком и прочим добытым ими хабаром с лихвой хватало на все задуманное Настей. Теперь Седой с Чехом не напоминали подрядившихся на войну за копейки голодранцев с самого захолустья. Сейчас на них смотрели многие с завистью, полностью экипированы, вооружены дорогущими Валами и прочие, прочее. Самое главное и показательное для всех окружающих это то, что каждый вечер ее бойцы навещают бордель, абсолютно не считаясь с расходами. А вот ей, к сожалению, приходится чередовать свой интимный отдых с мужем, деля его со старшей супругой Татьяной и отлучками Академика по делам службы. Скользнув взглядом по сидевшему напротив нее Чеху, женщина уловила в его взгляде грустинку и толику печали.

— Что не весел?

— Нет, нормально все. Так, немного задумался.

Ответил мужчина слишком поспешно, наливаясь краской. За него пояснил Седой, просипев.

— Так это, в натуре пахан, любовь у него случилась. Понравилась ему одна коза местная в фартуке мельтешащая вот и мотает себе нервы в клубок.

От этих слов, Чех, покраснев еще больше и смущаясь, опуская взгляд в пол проговорил.

— Нет, понравилась конечно, только я пока нормально с ней не могу дружбу делать. Я пока отношения налаживаю, ухаживания за ней делаю короче.

Настя, разглядывая совсем застеснявшегося мужчину с приятным, разливающимся теплом в душе, подумала, влюбился, совсем как мальчишка старшеклассник стесняется. Затем, переведя вопросительный взгляд на Седого, кивнула ему головой, желая пояснений.

— Так, а чо в натуре базарить, ты пахан эту лярву знаешь. Это баба в самый первый раз что мы в баре были бурагозила на тебя, ты ее еще немного воспитывала. Как ее, Вика кажется. Чех к ней короче с подарками подкатывает, но пока там тема плохо клеится, конкуренция короче. Там очередь из хахалей и все шустрые и скользкие как хер в солидоле.

После последней фразы, сидевший скромным ребенком Чех, едва не подскочил негодующе на ноги, проговорив.

— Э, Седой, про хер не надо. Будет свой женщина про нее такое говори.

Но дальше он ничего сказать не успел его резкий порыв возмущенного негодования, оборвал короткий окрик Насти.

— Сел назад.

Опустив плечи, мужчина недовольно сопя, сел обратно в кожаное кресло. Настя, тем временим обратилась к Седому.

— Что ты там за конкуренцию говорил?

— Так а что базарить не только нашему Чеху к душе эта …

Немного помолчав, явно подбирая слово, просипел мужчина, перебирая в расписанных наколками пальцах вилку.

— Женщина, там много кто клинья подбивает. Тот же Кастет, трется возле с руками в кармане. Не, пахан, Чех нормально подкатывать к ней начал, подарки, шмодарки и все такое он ей даже какой-то стих сбацал, в натуре. Веришь нет, я чуть от услышанного слезу не пустил, ахринеть короче.

Настя, растеряв всю беззаботность посиделок в увеселительном заведении, теперь внимательно смотрела на Седого, рассказывающем о возникших чувствах Чеха.