Наваждение

– Библию, – сердито сказал поп.

– А, Библию. Да, читала. Не всю.

– Не увлекло? – ехидно спросил поп.

– Нет, не в этом дело. Читала части какие-то.

– Какие же?

– Ну, про Апокалипсис читала. И про Иисуса Христа еще.

Она хотела добавить, что где-то читала или слышала про иудеев в Египте, у берегов священных Нила, и про их предводителя Моисея, но не была уверена, что это из Библии. Может, просто из фильма какого-то, реклама для привлечения русских туристов. Евреи русским ближе, чем египтяне. Также, совсем недавно, Фотина видела краем глаза по телевизору части проповеди скандального священника Андрея Кураева, что-то о прелюбодеянии. Прелюбодеяние – это когда спят с кем попало, замужние с неженатыми, или наоборот, или все вместе, и что это против того, что Бог велит христианам делать и думать. Но может это тоже не из Библии, а просто личные соображения самого Кураева. Нет, не самого, а скорее всего такая установка … (Фотина знала когда-то слово «доктрина», но сейчас не вспомнила). Но вообще-то она и до этого слышала, что прелюбодеяние противно Богу. Что, наверное, в принципе правильно. А также, вроде бы, Бог не любит лицемерие.

Поп смотрел на нее, полуприкрыв глаза, соображая что-то, и вдруг понял. И сказал:

– Вы молиться не умеете?

Фотина отрицательно покачала головой.

– Ни одной молитвы не знаете?

Фотина снова помотала головой. Поп еще подумал.

– Помощь, стало быть.

– Посадят меня, отец Владимир. Через неделю.

Он кивнул, вздохнул, и сказал:

– Повернитесь к алтарю. К алтарю. Вон алтарь. За иконостасом. Повторяйте за мной.

Фотина послушно повторила сперва молитву Святому Духу, потом ко Пресвятой Троице, и затем Молитву Господню. И спросила:

– И всё?

– Приходите завтра на службу, – велел поп. – Кроме того, у нас тут есть специальные курсы для таких … э … как вы. Для взрослых. Которые не знают ничего.

– Мне сейчас не нужны курсы. Мне нужна помощь. Какие курсы, у меня через неделю суд. Я повторяла за вами, но ни слова не сказала о том, что именно мне нужно. Какая именно помощь.

– Бог знает что вам нужно лучше, чем вы сами, – устало объяснил поп.

– Но я ведь Ему не сказала.

– А Он все равно знает. Все, что с вами происходит, он видит и слышит. Понимаете?

– И поможет?

– Ну, если вы душой чистая и верите в Него, не грешили против его Заповедей, открыты к Нему, любите Его, тогда да, поможет. На службу приходите завтра.

– А можно просто помолиться, без заученных слов? Просто сказать Ему, какая мне помощь нужна?

– Если хотите. Мне нужно идти.

– Я все-таки хотела бы попросить его … наедине.

– Вот и хорошо. Я пойду переодеваться, а вы останьтесь, и просите Его, о чем хотите.

Раздраженный поп ушел в соседнее помещение, а Фотина подошла поближе к иконостасу, потом еще ближе, глаза обратила на крест, подумала, и сказала тихо:

– Вот видишь, мне помощь нужна очень. Меня могут в тюрьму посадить, сын останется один. Не один, с бабушкой, но толку от этой бабушки, как от индюка пряников. А за что меня? Что я такого сделала, чем Тебя рассердила?

Тут она вспомнила, что буквально на днях переспала с женатым мужчиной, а прелюбодеяние Богу противно, и покраснела густо. Что значит – не виновата? Кольцо на пальце видела? Смутно надеялась отбить мужчину у жены? Было такое? Было или не было?

– Ну, хорошо, неправильно это, не дело это. И кольцо видела с самого начала, не отрицаю. Но ведь это уже после было. После писем и штрафов. Да и не ради себя одной я это делала, а ради сына тоже.

Она поняла, что это лицемерие, и испугалась.

– Нет, Ты меня только … на слове не лови … Ты знаешь, что я хочу сказать. Ведь знаешь, да? Ты всё видишь и знаешь. Я ведь в душе не злая, не плохая. И ведь Тебе об этом известно. Иногда хочется счастья обыкновенного, бабьего. Я знаю, что прелюбодеяние – это худо. Знаю. Ну, прости меня. Пожалуйста. И сделай так, чтобы все обошлось. Чтобы не посадили меня. И чтобы квартиру не отобрали. Она не на меня, она на мать записана. То есть, она материна. Но я там живу, с сыном. Сына Колька зовут. Он хороший и умный, хоть и коварный. Поможешь? А этих, которые … Васю, Леонида … я их не виню, но они ничего не умеют. Или не могут. Может, Брянцев что-нибудь сделает?

Она задумалась. Фамилия Брянцев именно сейчас почему-то всплыла в памяти. А что? Он напутал – он и поправит. И хотя Вася Мережковский уверял ее, что всему свой срок, и в ее теперешнем положении даже Брянцев не сможет ничем помочь, поскольку главный штраф, шестьсот тысяч, уже прибыл – а вдруг?

А вдруг, подумала она, просветляясь лицом, это Он меня только что надоумил? Сам? Пойти к Брянцеву. Пойду, скажу – так и так, за что губите? Может, ему нужно только кнопку нажать. Или позвонить кому-нибудь.

Я обязательно прочту Библию, если так. Обязательно. И … эта … прелюбодействовать больше не буду, а буду ждать прекрасного принца, неженатого, готового взять под опеку мать-одиночку с малолетним сыном. И с тещей. И пусть он будет хоть водопроводчик, хоть гастарбайтер, хоть татарин.

По выходу из церкви Фотина столкнулась с молодым нетрезвым человеком в спортивном костюме – вернее, он на нее наскочил, и сам же придержал, не дал ей упасть, и упал возле.

– Пьянь, – сказала Фотина без особого раздражения.

– Нет … ты меня не обижай! – велел ей мужчина. – Я от своих отстал. Мы альпинисты. Послезавтра едем в Альпы … э … альпинировать.

Он засмеялся пьяно.

– Альпинировать, поняла? Вот. А ты ругаешься. Ты злая. А ты будь добрей. Это ведь не сложно.

– Отойдите, мне некогда.

– Ну и отойду, ну и подумаешь. Хочешь сигару? Кубинскую?

Он вытащил из кармана сигару и протянул ей. Фотина осторожно его обошла и направилась к стоянке такси неподалеку.

10

На таксомоторе приехала она на Разъезжую – снова пригодились данные телепатом купюры. В вестибюле «Комиссии» почти никого не было, а за конторкой в этот раз сидела миловидная барышня с красивой прической, отдаленно напоминающая Грету Гарбо. Она приветливо посмотрела на Фотину.

– Что вам, милая моя? – спросила она таким ласковым голосом, что Фотине захотелось заплакать и довериться, не в связи со штрафом и судом, а вообще, ибо не часто женщина средних лет ласковые слова по своему адресу слышит.

– Я ищу Брянцева, – сказала Фотина. – Этот Брянцев, он здесь работает.

– Брянцева? Игорька, что ли? Вам на второй этаж, милочка. Комната шесть. Вон по той лестнице.

Добрый знак, подумала Фотина. Сам Бог меня ведет, направляет. Спасибо Ему.

Шестая комната оказалась огромным помещением, поделенным метровыми перегородками на кубышки-гнезда, в каждом из которых кто-то сидел, мужчины и дамы разных возрастов, за дисплеями. Фотина пошла по проходу и наугад спросила какую-то толстую мучачу мечтательного вида: