Наверху

Зверь довольно заурчал, растягиваясь по полу.

«Удивительное существо, — думал Священник, устраиваясь возле него поудобнее, — ведь по идее он должен быть очень подвижным. Его тело просто создано для больших прыжков и быстрого бега. А он все лежит…» Одинокий негромко проурчал что-то и встал, вытягиваясь едва ли не во всю длину каюты, затем передними лапами принялся вползать на стену. Когда его когти достигли потолка, он резко перевернулся, опускаясь на передние лапы и поднимая вверх задние, снова кувыркнулся, лишь чудом не задев Священника, и превратился в живое колесо неясного цвета: черно-зеленые полосы смешались с желтым фоном.

«Странно, — приподнялся Священник, — значит, он разминается вот так время от времени… Но почему я не видел этого раньше? Может, потому, что просто не задумывался о такой необходимости для него? Похоже… Но тогда как я должен понимать все это? Он что, прочел мои мысли и решил доказать, что я ошибся? Тогда почему он так противится прямому контакту? Что-то тут не то… Ну а если считать, что зверем этим движет не разум? Так… Схема: я жду от него некоего особого поведения — и он улавливает мое ожидание. Абсурд? Но как похоже на то!.. Я не ждал от него агрессии, полагая, что звери чувствуют доброе отношение к себе. И он подстроился под мои представления… А другие, ждущие нападения, гибли… Нет, конечно, все не так просто — Все Равно, например, его боялся… Благодарность, прирученность, какие-то личные отношения у зверя наверняка есть. Но суть…» И Священник задумался, как бы проверить на практике то, о чем просто догадался.

27

Здесь не было того, что Рипли ожидала увидеть: роскоши и вычурной земной красоты — дом на Весте мало отличался от жилой части крупной космической станции. Он был намного уютней всех помещений, в которых Рипли приходилось жить в последнее время; и она почему-то сразу почувствовала себя здесь как дома.

«И это в Компании? Ну-ну!» — иронически сказала она сама себе. Она могла теперь только удивляться собственной терпимости: сначала признала «своими» бывших врагов — Чужих, теперь…

Она и верила, и не верила рассказу Эдварда, но было ясно одно: сегодня Компания становилась меньшим из зол. Для Земли… А для нее самой? Что-то не нравилось ей в той легкости, с которой Варковски предложил Синтии самим дать оружие Медному. Да и Медный отреагировал на это как-то странно: вместо того, чтобы обрадоваться или хотя бы засвидетельствовать свое удовлетворение, буркнул, что подумает, и поспешил скрыться.

«А ведь я не хочу, чтобы они получили оружие, — думала Рипли, разглядывая противоположную стену. — Не хочу…» И от этих мыслей ей становилось все грустнее. Никогда еще Рипли не была такой одинокой, как в этот момент, — может, потому, что сейчас ей самой как никогда хотелось общения, поддержки, но даже Священник покинул ее, полностью посвятив свое время Одинокому. Ушел за ним и Все Равно…

Сидеть в комнате и вовсе было бессмысленно, и, переодевшись в блузу и брюки — одежду, которую Рипли сочла для себя наиболее подходящей из предложенных хозяйкой вещей, — она вышла в коридор.

Довольно скоро ей удалось отыскать Эдварда. Он с задумчивым видом сидел перед включенным компьютером и, казалось, ушел в себя настолько, что никого вокруг не замечал. Но на самом деле профессиональная готовность не покидала его ни на миг, и стоило Рипли возникнуть на пороге, он поднял голову и привычно улыбнулся.

— Вы не спите? Я бы на вашем месте постарался как следует отдохнуть… или вам нелегко находиться в новом месте? Привыкайте…

— Вы заняты?

— Нет, заходите… Вы ужинали? Если хотите, мы можем вместе выпить кофе.

— Не откажусь, — Рипли прошла в комнату и устроилась на ближайшем свободном стуле. — Не возражаете, если я закурю? У вас тут есть сигареты?

— Вам какие? — Варковски встал и подошел к встроенному в стену небольшому бару, в котором можно было найти несколько бутылок с винами, шейкер, кофеварку; тут же приткнулись и прямоугольнички сигаретных пачек.

— Все равно. Я слишком давно не курила.

— Нервничаете? — усмехнулся он, бросая ей первую попавшуюся пачку. — Да, ситуация интересная.

«А она довольно красива, — отметил он как бы невзначай, — хотя такие приключения никому не идут на пользу».

— Не смотрите на меня так, — в упор посмотрела на него Рипли.

— Мне нравится ваша откровенность… Простите. Я не хотел.

Кофеварка тихо зажурчала, распространяя вокруг себя успокаивающий приятный аромат.

«Ну и что? Вот я пришла сюда… О чем я собиралась говорить с этим человеком, который мне совершенно незнаком? — размышляла Рипли. — Неужели мне это нужно?»

— Скажите, я могу задать вам один вопрос? — наконец произнесла она.

— И даже не один. Вы имеете право знать все… Вы ведь, надеюсь, наш союзник?

— Надеюсь, — сухо, даже резко отозвалась Рипли. — Скажите, Варковски… Сколько лет вы уже занимаете должность шефа внутренней безопасности Компании?

— Милая Рипли! — чуть не рассмеялся он, но тут же посерьезнел. — Во-первых, ваш кофе уже готов. А во-вторых… Я ведь сильно разочарую вас, сказав правду. Я занимаю эту должность достаточно давно. И вы имеете все основания обвинить меня если не во всех, то в большей части своих неприятностей.

— И вы мне в этом признаетесь? Странно звучит, если учесть, что вы хотите видеть во мне своего союзника.

— Просто мне очень не хочется вас обманывать.

— И на том спасибо. Было бы смешно услышать от вас, что вы раскаялись…

— И впрямь смешно, — улыбнулся Эдвард, разглядывая лицо Рипли чуть прищуренными глазами. — Люди ведь не меняются, не так ли? Родившийся подлецом — всегда подлец, честный — всегда честен… Рипли, ответьте мне тоже на один маленький вопрос. Как получилось, что вы были готовы умереть ради того, чтобы уничтожить существо, жившее в вас, а сейчас можете идти на сделку с совестью, чтобы его спасти? Да нет — не отвечайте… Я не хотел вас обижать. Просто в жизни у каждого человека бывает всякое.

— С вами опасно спорить, — Рипли поморщилась. — Вы умеете находить чужие болевые точки.

— Жизнь жестока, и, чтобы выжить, приходится стараться сыграть с ней на равных. Но я действительно прошу прощения за эти слова.

— Наверное, вы неудачно влюбились, — нервно рассмеялась Рипли.

— Нет, Бог миловал, — хмыкнул Варковски. — Хотя мне кажется, что вы из тех немногих, кто смог бы меня понять.

— Вы так думаете?

Она внимательно изучала выражение его лица; теперь ей странно было думать, что оно могло вызывать раздражение. «Он искренен… искренен», — твердила ей мысль. И все же верить ему не хотелось. Уж не потому ли, что еще один пересмотр убеждений был бы для нее тяжелой нагрузкой?

— Да… Вам уже не двадцать, вы много пережили, много поменяли в себе — и сумели при этом остаться собой. Может, потому вы сможете представить себе человека, который в жизни не видел никакой ценности, кроме собственной карьеры, кроме дела ради дела. Нормального здорового циника, сумевшего не только придумать для себя идеал работника, но и максимально приблизиться к нему. И вдруг такой человек оказывается в ситуации, когда ему приходится понять, что все его цели — ничто.

— Просто так — взять и понять? — Рипли стряхнула пепел на кофейное блюдце.