Шрифт:
Глава 1
Микаэлла
– Тыссс!!! Тыссс долженссс мнессс двесстиссс кредитовссс!!!
– Выкуси, шепелявый урод! Я честно выиграл у тебя эти кредиты! – прокричала я, вскакивая из-за оклоса – восьмиугольного стола, какие используют в подпольных игровых домах Хейраны.
Некоторые инопланетчики произносят название этого мира на странный манер – Эйрана. Именно так, без первой «Х». Но это неправильно, и хейры могут оставить без руки или даже без головы за такое искажение названия родного мира. Хейры – существа, совершенно непохожие на гуманоидов, с длинным гибким телом, покрытым серой кожей и овальной головой, вытянутой горизонтально. У них два глаза и узкая щель рта, которая при необходимости широко открывается, обнажая тонкие
Хейры просто безумно азартны, они обожают играть в карты. Если в каком-нибудь уголке Вселенной появляется карточная игра, можете быть уверены – её придумали хейры. Для удовлетворения азарта хейров на планете существуют официальные игорные дома. Обычно они убыточны, и их существование поддерживает правительство Хейраны. Оно же строго контролирует их количество. Для правительства не секрет, что на планете есть и подпольные игорные дома. Они очень быстро открываются и так же быстро закрываются. Иногда местные органы правопорядка проводят рейды, особенно по тем подпольным игровым домам, хозяева которых забывают делиться. Заработать хотят все, пусть и не очень легально. Если бы я сегодня пошла в своего рода государственный игорный дом, то оставила бы семьдесят процентов выигрыша на планете в виде разнообразных налогов. Например, пятьдесят семь процентов идёт на… закрытие подпольных игорных домов. Два процента – на лечение обезумевших от азарта хейров. Ещё полтора – на страховку игрока: вдруг что-то пойдёт не так за игорным столом. Четыре процента – на поддержание семей хейров, оставшихся без работы из-за закрытия подпольного игорного дома…
И сейчас эта отрыжка флюбунта, как выражался некогда дед, пытался схватить меня за край куртки. А всё потому, что я почти честно обыграла его в карты. Почему почти? Ну так этот картёжник, думая о том, как ему повезло с простачком-соперником, положил вышедшие из игры карты себе в раздачу. Ха! Нашёл дурочку! У меня отличная память, и я запомнила, что красный квазар, чёрный крест и чёрный навигатор ушли в биту. А ранее в биту ушли искрящийся цветок, который может бить любые карты, и искрящийся коготь – самая младшая козырная карта, которая, хоть и козырь, может бить не все масти. И этот дранкз волумский, чтобы это не значило (так ругался дед), вдруг мой замечательный третий дом сверхновой, состоящий из чёрного, жёлтого и синего квазаров, бьёт искрящимся цветком и красным квазаром – теми картами, которые вроде бы вышли из игры пятнадцать минут назад. Ну и всё, руки у меня развязаны. А я-то ведь по-честному хотела обыграть этого недалёкого аборигена. Пришлось выиграть у этого наглого хейра, подсунув, как и он мне, карты из биты. Банальная ловкость рук. Если бы он не использовал нечестный приём, я бы тоже играла честно. Наверное. Проделывать фокусы с картами и с другими предметами я уже давно научилась, спасибо ненавистному Исхрану…
Маяк десять тысяч семьсот три уже не одну сотню лет не приносит доход. Мы просто выродились! Я, Микаэлла нье? Риолин, последняя в нашем роду и последний представитель некогда могущественной цивилизации навигаторов. Эта почти не функционирующая космическая станция – единственный мой дом. И я поддерживаю его всеми силами. Эти выигранные двести кредитов обеспечат мне запасные части для катера, и я смогу купить кормосмеси – правда, довольно низкого качества – для пищевого синтезатора. Это моя еда на следующие два месяца.
Короткими перебежками, держа в руке кредиты и уклоняясь от выстрелов парализатора убогого хейра, я неслась к своему катеру, припаркованному в пяти кварталах отсюда. Как только заберусь в свой катер, думала я, этот абориген сможет обломать зубы о его борта, но до меня уже не доберётся. Но эта отрыжка флюбунта всё-таки достал меня. Это произошло, когда я уже хлопнула по кнопке закрытия двери. Она закрылась, а я упала на спину, больно ударившись головой о металлической пол, и задёргалась от успевшего угодить в меня заряда парализатора. Пройдёт часа три, прежде чем я смогу подняться, сесть за штурвал и открыть червоточину домой. По еле дрожащему полу под спиной я поняла: искин маяка, Исхран, управляющий катером, уже доставил меня на орбиту Хейраны. Из глаз покатились жгучие
слёзы. Как же я устала от этой бесконечной гонки на выживание! Ненавижу свою жизнь, ненавижу маяк, ненавижу искина, ненавижу навигаторов, ненавижу Точку начала! Ненавижу! Ненавижу!Я не всегда испытывала эту ненависть.
Десять лет назад, когда мне было пять лет, наш маяк остался единственным во Вселенной, мои родители улетели на помощь обороняющемуся маяку дедушки и бабушки по маминой линии. Обратно не вернулся никто. Мой второй дедушка был тогда уже очень стар. Он не мог, как раньше, держать сразу восемь червоточин – и ни к чему были эти умения, – не мог часто спускаться на планеты, чтобы приобрести для нашей маленькой семьи необходимые для жизни товары, медикаменты, кормосмесь для пищевого синтезатора. Постепенно мы тратили и без того скудные сбережения семьи Риолин. Мы нуждались в картриджах для установок по выработке и очистке воздуха и воды, но они стоили страшно дорого. Хотя этих картриджей хватало на несколько лет, всё же их ресурс истощался. Дед мог часами до хрипоты спорить с искином маяка о достоинствах и недостатках картриджа для очистки воды fml12-k, но не мог купить его из-за дороговизны. Нам постоянно приходилось везде и во всём экономить. Уже давно у нас остался единственный бот-ремонтник: его из других сломанных ботов кое-как, слушая подсказки Исхрана, смотря старые головидео и матерясь, собрал дед. Точно также ремонтировалась единственная на маяке амниотическая капсула, которой без острой нужды мы старались не пользоваться.
Лет до восьми я воспринимала свою жизнь как данность. Вот есть любящий дед, вот родовая станция, на которой жили все наши предки многие тысячи лет, вот отсеки, в которые никогда нельзя входить, вот Исхран – искусственный хранитель станции, проще говоря – искин, вот редкие спуски на планеты к совершенно потрясающим существам. Какие-то из них были цветными, ярко переливающимися, какие-то трехголовыми и многощульпацевыми, а какие-то такими же, как мы – гуманоидами.
По вечерам дед пел мне колыбельную:
Засыпай, моя крошка, скорей закрывай глаза,
Баю-бай, баю-бай, за окошком чернеет мгла.
Засыпай, моё солнце, ведь если не будешь спать,
Точка начала велит тебя наказать.
Баю-бай, моё солнышко, баюшки, баю-бай,
Глазоньки, крошка, скоренько закрывай.
Космос холодный кошмары наслать велит
Маленьким вигам, кто в полночь ещё не спит.
Спи, моя крошка, пусть новая колыбель
В сны о грядущем откроет бесшумно дверь.
Баю-бай, моё солнышко, спи и пускай твой сон
Откроет секрет, кто с любовью к тебе рождён.
Засыпай, моя крошка, скорей закрывай глаза,
И Точка начала не тронет тогда тебя.
Сон принесёт лишь покой и тепло любви.
Спи, моё солнышко, спи, крепко-крепко спи.
Когда мне исполнилось восемь, дед притащил из нижнего, чудом уцелевшего отсека необычный деревянный стол.
– Парта! – гордо назвал он этот странный предмет мебели. – Когда мне столько же, сколько тебе, я сам сидел за ней.
Мебель походила на стол с наклонной столешницей, ножки плавно переходили в нижней части в скамейку. Чудно! Я наклонилась и посмотрела внутрь этой парты. В глаза бросилась накарябанная надпись.
– Ненавижу астрофизику, – громко прочитала я, а дед даже встал на четвереньки и заглянул под парту вместе со мной. Мой взгляд переместился дальше, почти в самый тёмный угол под столешницей. Я различила там какие-то буквы. Включила фонарик на своём примитивном коммуникаторе и снова прочитала написанное:
– Нье? Тимен – идиот!
Дед вздохнул, попытался разогнуться, ударился головой о столешницу, ойкнул и наконец вынырнул из-под парты, держась за спину. Выглядел он задумчиво-устало.
– Деда, а, деда, ты чего? – спросила я, слегка испугавшись его настроения.
– Это я написал, Мика, четыреста с лишним лет назад, – он, кряхтя, сел на скамейку. – Сунтен нье? Тимен – старый виг, который служил ещё у моих родителей, – пояснил дедушка. – Он многие века был суперкарго, а потом, когда вигов на этой станции начало становиться всё меньше и меньше, стал потихоньку обучать меня. Он погиб при отражении атаки на маяк триста семьдесят один год назад.