Назад в космос

Пакет лежит, широко разинув пасть, ожидая тело. Теперь предстоит самое трудное. Не физически. Психологически. Уверен, наши показатели на биомониторах зашкаливают допустимые пределы. Но Лем молчит. Молчим и мы, вглядываясь в зеркальные поверхности гермошлемов, словно пытаясь рассмотреть сквозь отражающий слой лицо товарища.

И когда нам больше ничего не остается, кроме как нагнуться и взяться за мертвеца, вокруг разверзается ад.

6

Купол не достроен. И не соединен с основными строениями базы. Его используют под склад. Под чухлому. Все, что не нужно сейчас, но может понадобиться завтра. Или послезавтра. Или через год. Теперь наше временное укрытие. Против блуждающего маскона.

Когда выбиралось место под лунную базу, выбор кратера Пири считался наиболее удачной идеей. Во-первых и в главных – пик вечного света, что позволяет со временем развернуть вокруг базы поля солнечных батарей, избавляясь от скудного энергетического пайка. Во-вторых, «замороженные» орбиты, характерные для экваториальных зон Луны, но и здесь, в районе полюса, они тоже есть.

Проклятие Луны – масконы, масс-концентраторы, причина сложнейших гравитационных возмущений, от чего спутник Земли почти не имеет стационарных орбит. Любое орбитальное тело без постоянной корректировки обязательно упадет на лунную поверхность.

А проклятие из проклятий – блуждающие масконы, возникающие ниоткуда и в никуда исчезающие. Ни гипотез, ни теорий, ни моделей их природы еще не придумано. Но блуждающие масконы не слишком этим озабочены.

И вот результат – вокруг лунной базы словно прошло не очень прицельное бомбометание. Грузовой шаттл, прилетевший по расписанию, сошел с «замороженной» орбиты и превратился в тучу осколков.

Кто сказал такую глупость, будто в космосе нет звуков? Звук есть. Пробирающий до костей гул взрывов. Распространяясь по поверхности, по куполу, по скафандрам и давя на уши так, что хочется заткнуть их ладонями. Увы, невозможно.

– У меня утечка, – говорит Роберт. – Посмотришь?

У меня тоже утечка – ползунок давления в баллонах сдвигается к нулевой отметке слишком быстро.

Я осматриваю скафандр Кларка, потом он осматривает мой. Накладываем друг другу заплаты на те места, откуда, как нам кажется, выходит воздух. Ключевое здесь – «кажется». Ползунок нисколько не замедляется. Ни у меня, ни у Роберта. И нет связи с Лемом.

Мы в осаде.

– Спасибо, – говорит Кларк. – Спасибо, что вытащил… я… я растерялся, понимаешь?

7

В нашем распоряжении минуты. Роскошь человеческой жизни, щедро сдобренная роскошью человеческого общения.

– Что будем делать? – Кларк.

– Нам не хватит кислорода вернуться в купол, – я.

– Если дышать через раз, а потом надолго не дышать… – Кларк.

– Ты серьезно? – Меня не хватает даже на иронию. – Шлюз может быть поврежден.

– Лем поможет его открыть, – Кларк.

Я молчу, поскольку не силен в мечтаниях или бреде. В подобных ситуациях я не теряюсь, мыслю холодно-логично, без иллюзий.

Выход, конечно, есть. Но я не смогу предложить его Кларку. Потому что случилась моя встреча с селенитом в подземном тоннеле, проложенном «Медведкой». И потому что на лунной базе не предусмотрена конфиденциальная связь с национальным центром управления. Мы все – члены одной команды. Команды Человечества. Индус, русский, американец, европеец, китаец, японец, бразилец, заирец. Те, кто сейчас находится на двухнедельной рабочей смене на лунной базе, и те, кто ожидает своей смены на орбитальной лунной станции. Мы пришли с миром и от имени всего человечества.

Но при этом я точно знаю – на поверхности голубого шарика нас жестко и беспощадно разделяют границы и разрывают противоречия. Поэтому любые политические дискуссии в космосе запрещены под угрозой немедленной дисквалификации. Поэтому наложен запрет на новостные каналы. Поэтому все общение с Землей идет через международный ЦУП. Поэтому я должен донести свое невероятное открытие существования селенитов до возвращения на Землю, доложить о нем компетентным национальным космическим службам. Таковы инструкции, полученные мною перед тем, как я перестал быть гражданином Российской Федерации и стал гражданином космоса или, точнее, – гражданином Луны.

И я на двести процентов уверен – подобные инструкции вшиты в кровь и плоть Кларка, Лема, всех и каждого.

О любых событиях, имеющих чрезвычайное стратегическое значение, докладывать исключительно в национальную космическую службу, пользуясь максимально конфиденциальными каналами. А если таких каналов нет, то – лично по возвращении на Землю.

Именно поэтому мне нужно выжить и вернуться.

Более того – мне приказано выжить.

8

Становится невыносимо противно. Поначалу я принимаю это за первые признаки кислородного голодания. Но дело гораздо хуже. Это – совесть. Я отнюдь не ангел. Не бессребреник. Не воплощение человека, с которым у меня схожа фамилия, а кто-то говорит – лицо и улыбка.

Я боюсь.

И я хочу жить.

Вот только блуждающий маскон имеет на этот счет иное мнение.

Добраться из купола до базы может только один, которому другой отдаст свой баллон. Отдать баллон – еще одна нетривиальная задача для лунного скафандра, поэтому на ее решение тоже предстоит потратить время. Благо вокруг нас залежи ненужных деталей и инструментов. Из которых можно собрать еще один челнок. Вот только кислорода из них не добудешь. Какая ирония…

– Роберт. – Я сжимаю кулаки насколько позволяют перчатки скафандра и продолжаю, не позволяя себе слишком задумываться: – Роберт, Луна обитаема.

– О да, – говорит Кларк. – Ее население, по самым оптимистическим оценкам, составляет на данный момент три человека.

– Я не об этом. Здесь есть селениты. Понимаешь? Они обитают в пустотах под поверхностью. Я встретил селенита в туннеле, где работала «Медведка».

Что я ожидаю от Кларка? Я ожидаю, что он мне не поверит. Более того, мне даже хочется, чтобы он не поверил, но моя совесть перед человечеством будет чиста. Я не скрыл, я все рассказал. Все, что знал. Крошечную крохотку.

– Почему ты об этом рассказываешь?

– Потому что мы сейчас с тобой размонтируем наши скафандры и переставим уцелевший баллон с воздухом тебе. И ты доберешься до базы. И расскажешь о селенитах. И черт с тобой, ты можешь рассказать это не человечеству, а только и исключительно НАСА. Твое право. Я ни о чем не прошу. Просто расскажи.

– Хорошо. Я расскажу.

Вот так просто. Без возражений и великодушного спора о том, что баллон должен достаться не ему, а мне. Романтизм русских, как всегда, проиграл прагматизму американцев. Но я и не надеялся.