Названные
Шрифт:
***
(неизвестный контакт): Мне каждый раз преодолевать запрос на авторизацию?
(61320): Я не знаю, как тебя добавить.
(неизвестный контакт): Кликни на мой значок, там будет «добавить пользователя в список»
(61320): Попробую.
(335): Получилось?
(61320): Кажется, да.
(61320): А почему всегда отображаются цифры? Почему нельзя указать имя?
(335): Потому что это открытая
(335): У тебя пятизнак. Ты недавно назвалась?
(61320): Год назад.
(335): Почему?
(335): Почему не сразу?
(61320): Я не знала.
(335): Не может быть. Все знали. Везде писали. Бигборды, реклама, чуть ли не прямые призывы. Из каждого утюга говорили.
(61320): У меня нет утюга.
(61320): Я не сразу поняла, о чем речь в этой программе. Я думала, это какая-то реклама, выдумка. Я не знаю.
(335): Выбирала имя?
(61320): Нет. Сразу было.
(335): Я выбирал. Долго выбирал.
(335): А ты вообще знаешь, кто первым это придумал?
(61320): Что придумал?
(335): Программу. Называться. Все это.
(61320): Нет. Ты?
(335): Нет)))
(335): Говорят, какой-то мелкий клерк из одного госархива. Он обнаружил, что в списках граждан, жителей города или района, много однофамильцев и полных тезок, у которых еще и номера паспортов часто отличаются всего на одну или две цифры, и что возникает много путаницы из-за невнимательности таких же клерков. В архиве часто какие-то подслеповатые пенсионеры сидят. И еще – что за последние десять лет люди часто меняют имена, фамилии, очень много путаницы, опечаток, переделываются документы, много проблем с транслитом для иностранцев.
(335): А у клерка какой-то родственник – шишка в правительстве. И, в общем, ему удалось этого родственника зажечь идеей упрощения имен. За кружкой пива, наверное, нашептал.
(335): Бред полный. Скорее всего вранье, но вроде как именно из дурацкой идеи усталого клерка через полгода появился законопроект, разрешающий людям взять себе любое имя без фамилии и отчества.
(61320): Я не знала.
(335): Может, это и неправда, очень уж тупо и нереально. Примитивная версия, совершенно фантастическая. Но мне она нравится больше, чем разные теории заговора.
(335): А ты почему назвалась?
(61320): Хотелось.
(335): Я могу спросить твое имя?
(61320): Нет.
(335): Извини.
(335): Ты здесь?
(335): Ты что, рассердилась?
(335): Эй, пятизнак, ты еще здесь?
(335) Ну вот.
***
«…и на седьмой… седь-мой… день…» – Шу бормочет, диктуя сама себе. Пальцы бегают по клавишам. Осталось совсем немного. Хорошо, что
она вернулась пораньше. Есть шанс сдать работу досрочно.Звонит телефон. Вызов от Джеминая.
– Шу, ты не хочешь быстро собраться и поехать куда-нибудь?
– Вроде виделись сегодня, нет?
– Не в том смысле. Уехать из дома не хочешь прямо сейчас? К родным, например, на пару дней, или к друзьям.
– Что случилось, Джеминай? – Шу снимает очки, убирает ноутбук с коленей на столик. – Что-то случилось, да?
– Или ко мне приезжай, если совсем никак нигде, – Джеминай сопит.
– Джеминай, что случилось? – Шу слышит, как он строит фразы – будто работает автоперевод с неродного языка. Джеминай нервничает.
– Говорят, эти психи сегодня будут там, рядом.
– Там?
– В твоем районе. На Юге-Восемь. Психи эти.
– Какие психи?
– Шу, уезжай. Психи, которые громят названных. Ты в группе риска, ясно? Они по спискам, адреса есть, знают имена. К тем, кто один, в основном, у кого семья – редко. Трогают редко. Хотя борзеют в последнее время…
– Почему громят?
– Ты свалилась, да? С Луны? Потому что психи. Давай такси бери, поняла? И ко мне. Хочешь ко мне? Не надо на мотоцикле, громко очень.
Шу кладет телефон на диван. Вот еще новости. Вообще Джеминай не то чтобы ее близкий друг. Но и ни на что сомнительное он ее, вроде бы, не подбивает. В конце концов, можно поехать к бабушке.
Бабушка не берет трубку. Зато Джеминай снова звонит.
– Адрес забыла, – говорит Шу в трубку, не дав собеседнику сказать ни слова.
Такси работает безупречно. Машина подъезжает через несколько минут. Джеминай живет на востоке города. Район Восток-Пять, дом семьдесят два дробь десять. «Оплата наличными, да, спасибо». Водитель сигналит на прощание, и Шу остается одна у белых ворот. Все белое, думает она и нерешительно тянет палец к жемчужной кнопке звонка, – и он сам все время в белом, весь такой сияющий…
– Ну ты заходишь? – раздается голос Джеминая из динамика.
Шу вертит головой, видит камеру видеонаблюдения в белом коробе, кивает. Левая створка ворот отползает. На крыльце стоит Джеминай. В неизменно белом. С неизменной сигаретой. На фоне белоснежной стены дома серым цветом выделяется только текстура сигаретного дыма. Шу зажмуривается.
– Да издеваетесь вы все, что ли? – Джеминай нажимает кнопку пульта, и ворота закрываются. – Белый их, видите ли, слепит! Пронзительно им! Жуки-могильщики! На белом всю грязь видно сразу, ясно? У меня ОКР.
– Кто у тебя? – уточняет Шу.
– Обсессивно-компульсивное расстройство, – поучительно сообщает Джеминай. – Грязи я боюсь. На себе. Кофе?
– Можно здесь посидеть? – Шу кладет рюкзак на белую садовую скамейку. – Не хочу в дом.
Джеминай тушит сигарету и кладет окурок в огромную пепельницу, стоящую на ступеньке. Подходит к Шу, внимательно смотрит ей в глаза.
– Слушай, Шу, ты странная. Ты вроде умная, острая на язык, много знаешь, быстро реагируешь. Но каких-то вещей, которые у всех на слуху и на виду, не сечешь и в упор не видишь. У тебя какие-то свои правила вежливости, и ты иногда будто отключаешься от собеседника. Я тебя сам к себе позвал, а ты спрашиваешь, можно ли тебе тут присесть. А?