Не боюсь
Шрифт:
Анну заборы пугали. Они закрывали вид на дома и дворики. Ей казалось, она лишена выбора – ведь двигаться вдоль забора надо либо вперед, либо назад. В сторону уже не свернешь, и нигде не спрячешься, если станет плохо. При виде заборов она непременно переезжала на другую сторону улицы.
На этот раз, когда Олег выехал к длинному забору воинской части, Анна привычно переехала на правую сторону, двигаясь параллельно Олегу. Затем они свернули на Летний проспект. На сегодня это был их заключительный участок. Но от вида долгого забора Анне резко стало плохо, в голове закипела кровь, навалилась свинцовая
– Я больше так не могу, – взревела Анна в сторону Олега, – ты стал направлять меня по самым длинным улицам. Я не могу ехать!
– Мы должны проехать проспект до конца, а потом истери, сколько захочешь, – ответил Олег.
И Анна, ненавидя в душе эти тренировки, собрала все последние силы и доехала до конца проспекта.
Развернулись. Двинулись обратно, к дому. До дома лежало шесть улиц. Голова болела нестерпимо, Анна с трудом смотрела вперед. Вот снова военный забор. Сил переезжать на соседнюю сторону уже не было, и она решительно двинулась вдоль забора. Спина Олега мелькала впереди, он старался держать короткую дистанцию.
– Стой! – крикнула Анна.
– Что еще? – остановился Олег.
– Ты едешь, тебе все равно. А я умру сейчас. Мне страшно. Я еду вдоль забора! – закричала она со злостью.
– Не умрешь! Едь, – спокойно ответил он и тронулся вперед.
– Мне страшно! – последовал за ним Анна, не переставая кричать. Она поймала себя на мысли о том, что перестала скрывать свои негативные эмоции. Страшно – кричит, недовольна – показывает это.
Имею в виду, она перестала скрывать свои эмоции от незнакомцев, от тех людей, которые стояли на автобусной остановке. Это мимо них проезжала Анна и, не стесняясь, кричала о своем страхе. Люди, естественно, продолжали невозмутимо смотреть в ту сторону, откуда должен приехать автобус.
Тревожным людям воображается, что окружающие смотрят на них и видят все недостатки, все боязливые мысли, словно через лупу. Тревожный человек весомую долю жизненной энергии тратит на создание приличного образа перед окружающими. Но факт в том, что окружающие во многом озабочены только собой, и среди них встречается тоже много тревожных.
Даже если по какой-то прихоти тревожный человек перестанет следить за своим приличным видом, и на его лице открыто выразятся эмоции паники и страха, – на это никто не отреагирует. Скорее всего, окружающие позволят себе даже отвернуться, смущаясь откровению случайно увиденных эмоций.
А если тревожный человек на этом не успокоится, а еще и начнет кричать о своем страхе, окружающие в ответ усиленно займутся разглядыванием крошек под своими ногами. Никто не хочет вникать в чужие странности? Никому не нужны чужие беды? Нет, дело не в этом. Люди не безразличны. Они все подмечают, и, скорее всего, вечером обсудят с другом странного прохожего. Но реагировать на необычное поведение «здесь и сейчас» – это не прилично. Поэтому-то наши прохожие старательно сохраняют свой долженствующий вид и отстраненно-интеллигентное поведение.
Когда подъехали к дому, Анна долго и напряженно
молчала.– Что, бросишь теперь заниматься? – спросил Олег.
– А ты ехал напролом, как бесчувственный. У меня голова распухла от перенапряжения, – высказалась она.
– Я знал, что ты доедешь. Я в тебе уверен. Я не сомневаюсь в твоих возможностях, Анна.
– Знаешь, я два дня дома побуду. Ты меня заездил. Я, конечно, понимаю, что надо прибавлять улицы, но ты знай меру-то. Я устала, и требую перерыва, – взбунтовалась Анна.
– Хорошо, буду через два дня, – улыбнулся Олег, и поехал домой.
За два дня она восстановила силы, успокоилась, и подготовилась к новым победам.
Олег приехал точно в срок. Повторили весь маршрут, который уже был освоен – а это шесть длинных улиц. В завершении добавили еще две. В итоге, их прогулка уже состояла из восьми улиц, и времени для поездки требовалось все больше.
– И как это я забора боялась? – улыбнулась Анна, уже привычно проезжая воинскую часть. – Он такой маленький, и даже красивый.
– Ты себя скоро везде будешь чувствовать, словно рыба в воде! – поддержал ее друг.
Каждый день прибавлял им расстояния и новые дороги. Через месяц они объезжали уже всю восточную и южную часть города. Северная и западная части отделялись массивными мостами, и Анна не решалась проехать через них на велосипеде. Олег сказал ей на это:
– Знаешь, на этих мостах свет клином ведь не сошелся. Тебе туда очень надо? Нет. А раз у тебя за мостами пока никаких дел нет, и не думай о них. Перед тобой уже открыто полгорода, – наслаждайся!
Анна теперь с раннего утра брала своего Оленя и проезжала все районы, освоенные на тренировках. Новых улиц не осталось. Все было объезжено вдоль и поперек. Вечером приезжал Олег, и они снова проезжали весь путь уже вдвоем.
Ее тело привыкло к многочасовым нагрузкам, мускулы стали твердыми и рельефными. Она чувствовала себя, словно натянутая струна. Она могла управлять собой! Жить стало гораздо легче. Были отменены разовые поездки за покупками, которые она совершала на такси раз в месяц, чтобы закупить впрок еду и оплатить все счета.
Сейчас она могла в любой день и час сесть на велосипед и доехать до магазина. Она без проблем доезжала до банка, оплачивала квартплату. Посещала парикмахерскую, магазины одежды, ездила в гости к подругам.
На работе наступил сезон отпусков, и до осени Анна была свободна. На самом деле ректор обещал ей подписать увольнение этим летом, по окончании учебного года. Однако, он попросил ее поработать еще немного. Осенью планировалась международная конференция, и участие Анны было необходимо. Она пошла на уступки и осталась в институте на неопределенно короткое время.
В один из вечеров, привычно объезжая город в компании с Олегом, Анна взбунтовалась:
– Все, мне это надоело. Я устала ездить по городу взад и вперед, как внутри коробочки. Я хочу большего!
– А что тебя не устраивает, ты скажи?
– Все не устраивает. Поездки наши. Надоели. Не устраивают.
– Вот так да! То ты мечтаешь освоить улицы, то отказываешься от этого? – удивился Олег.
– Да, вот именно. Мечтала освоить. А мы гоняем по ним туда-обратно. А я хотела ос-во-ить! – напряглась Анна.