Не буди…
Шрифт:
– Почем вы такое знаете?
– Я сказки люблю. И читал много книжек всяких. Бывал везде, и там тоже сказки разные слушал. Так что много всего знаю, Дашуля.
Она слегка развернулась к нему. Так, едва-едва, просто намек на готовность говорить.
– Хочешь, я и тебе кое-чего расскажу, а? Сказку или миф древний. А хочешь, книжку принесу? Здесь ведь так скучно. Сидишь, вот, целыми днями одна. Да-а… И никто не придет словом обмолвиться. А ночами выть хочется. Смотришь на луну и думаешь, как бы так меня поскорее бог прибрал. Да, Дашуля?
Девочка всхлипнула, шмыгнула носом.
– А те, кто приходят, они не смотрят.
Василий сделал пару аккуратных шагов ближе к Даше.
Дима в этот момент также вошел в комнату, принес стул Земину, на, мол, присаживайся. Тот отрицательно покачал головой со словами:
– И тебе не советую. Вдруг чего… Верно, Дашуля? Подломится ножка у табурета?
Она печально и тихо ответила:
– Подломится.
– Вот и я о том. Сама все уже поняла, насколько могла, умница. Да только рассказать некому. Никто не хочет ни послушать, ни поболтать. Разве только вон, Катерина, да кто-то из девочек. Так что же случилось, а? Нормально ведь было до… Дай угадаю, до дня рождения?
Димка, не зная, куда деть стул, поставил его в самую середину помещения, помялся. Но присесть не решился. Опасливо облокотился о спинку. Земин как в воду глядел – треклятая ножка треснула, отчего Дима едва не упал. Ругнувшись вполголоса, он схватил остатки и вынес их в коридор. Возвращаться не спешил.
– Катерина, не зайдете к нам? – спросил Земин, видя, что девочка отмалчивается.
Медсестра вошла и приблизилась к кровати. Затем аккуратно присела на краешек и погладила Дашу по плечу. Та немедленно повернулась, обняла девушку и, наконец, посмотрела прямо на Василия.
Одним глазом.
Ему очень захотелось клацнуть трофейной зажигалкой, но сдержался. Вдруг прямо в руках рассыплется?
Русые волосы девочки были немыты и неровно обстрижены так, чтобы челка прикрывала правую сторону лица. Со стороны и мимоходом можно и не заметить. Однако вблизи все было очевидно. Правая глазница зашита, а над бровью и под нижним веком виднелся рубцеватый шрам. Как будто от когтя – не от ножа.
«Наверное, самая популярная прическа здесь», – пришла глупая мысль.
– Даша сама мало что рассказала, – проговорила Катерина, поглаживая девочку. – Она назвала имя-фамилию, да и все. Кое-что узнали от людей, что привезли ее сюда.
– Значит, все-таки это началось после дня рождения, да, Дашунь? Давай еще погадаю, недели две-три назад?
Она кивнула:
– Шестого октября.
– Ага. Тогда ты, наверное, вспомнила что-то такое хорошее. Что-то из детства…
– Я вспомнила, как мы с мамой и папой ездили в город. Сюда, в Моршанск. На прошлый мой день рождения. Ходили в парк и ели мороженое. И вообще…
Она всхлипнула.
– А что произошло с девочками? С Зиной, Тосей и Валей?
Даша сразу же нахмурилась:
– Сами виноваты.
– Издевались, – уточнил Василий.
Даша отвернулась, уткнулась в плечо Катерины. Медсестра помалкивала, но само ее присутствие успокаивало девочку, расслабляло. Ощущение напряженности утихло, но не исчезло совсем, потому Земин старался не давить.
– Они как-то в туалете… Толкались, обзывались. Психичкой, там, и…по-всякому. – Она перестала всхлипывать. Нет, девочка не боялась и не собиралась плакать. Наоборот,
в ее голосе Василий вдруг уловил намек на обиду, злость и некое удовлетворение. – Они говорили, что я тут останусь навсегда. Что я больная, и никому не нужна. А их на Новый год родители заберут. Что всех других заберут, а я, дура, одна тут буду.– И что ты сделала? – спросил Василий.
– Я не стала сдерживаться.
И замолчала.
Однако Земин обязан был уточнить еще кое-что. Не мог не узнать этого. Для полноты картины.
– А называли они тебя, небось…
– Лихо. Чаще всего. Или Дашка-кривая.
Дима вдруг решил приоткрыть окно со словами:
– Что-то тут жарко совсем. Я откро…
Он потянулся к форточке, а Василий не успел его остановить. Стекло выскочило из рамы и разлетелось по полу миллионом осколков-искорок, оставив звенящее эхо.
Девочка испугалась звука и вновь уткнулась Катерине в плечо.
– Дашуля, не бойся. Это просто стекло. Все хорошо, – успокаивала ее медсестра.
– Дашенька. Ты сильная и смелая. А на этих не обращай внимания. Тем более, ты им отомстила. Ты сильная. Ты умница. Но!
Катерина резко посмотрела на Василия, мол, что вы такое говорите!
Он помедлил и тоже приблизился к девочке, присел на корточки, заглянул в единственный глаз.
– Дашуля, я знаю, каково сидеть вот так, взаперти. Я обещаю, что привезу тебе книжку сказок. Это будет твой подарок на день рождения. Но ты должна пересилить себя, как бы не боялась, и все рассказать. Что случилось с твоими родителями? И как ты потеряла глаз? А Катерина принесет нам чаю с баранками. Правда, Катенька?
***
– Выбил для тебя временную комнату в общежитии.
Василий удивился, но ничего не сказал. Катерина осталась на службе, а мужчины отправились в город. Дима продолжил:
– Ты голодный? В поезде, небось, не ел ничего?
– Нет, братец, есть не хочу. Вот что, вези-ка меня в ваш знаменитый музей. Там, говорят, есть замечательная коллекция деревянной скульптуры. А затем я в библиотеку загляну.
После недолгой паузы Димка вдруг спросил:
– Как думаешь, Вась, это, с девочкой, реально?
«Ох, не твое это, братец-лис, за чужую девчонку беспокоиться. Скрываешь что-то, ей-богу», – подумал Земин.
С другой стороны, с Дашей непосредственно работала Димина невеста. А опасностью в том заведении веяло настоящей. Шершавой горькой опасностью.
– Сам же видел, Лихо Одноглазое заприметило нашу Дашу, – Василий прикрыл ладонью правую сторону лица. – Один глаз да дюже зрячий. И так просто оно теперь ее не отпустит.
– Да какое, к чертям, Лихо! Девочка в клинике, почитай, третий год. И до этого тишь да гладь была. Мы с Катериной уже сколько знакомы. И ничего такого прежде не случалось.
Василий широко улыбнулся:
– Дело темное. Настолько темное – хоть глаз выколи!
– Юмор-рист, – сплюнул Дима. – Так. Библиотека отменяется. Даю тебе час в музее. Я пока в часть и обратно. А потом сам отвезу в наш городок. Утро вечера…
– …лучше видно! – смеясь, закончил Земин.
Они свернули с главной улицы Интернациональной, проехали квартал, и Дима притормозил рядом с угловым двухэтажным зданием из светлого кирпича.
– Привет Астафьичу передай.
– Добро, братец-лис! – сказал Василий и зашагал к дверям.