Не мешайте палачу

Дама, которой было назначено на четыре часа, сочувственно поглядела на него.

– Видно, беда у вас серьезная, – сказала она. – Вон вы какой измученный. Да вы не бойтесь, после вас уже никто не придет, Михаил Давидович принимает только до пяти, а позже, чем на шестнадцать часов, никого не записывает.

Павел ничего не ответил, спустился на один пролет и присел на подоконник. Значит, Миша принимает по одному клиенту в полчаса. Халтурщик несчастный. Разве можно за тридцать минут дать хороший гипноз и убедить человека, что у него все будет в порядке? Для этого нужно работать не меньше двух часов. Впрочем, может быть, он и не с гипнозом работает, Миша – универсал, уникальное явление природы. Жаден только не в меру. Погубит его это когда-нибудь.

Он терпеливо ждал, отмечая, что Михаил работает, может, и халтурно, но четко: каждые полчаса одна женщина выходила из квартиры, другая заходила туда. Впрочем, среди вышедших после сеанса оказался один мужчина. Наконец в половине пятого на пороге появилась та женщина, которой было назначено на шестнадцать часов, и Павел решительно поднялся по ступенькам и шагнул в темную прихожую.

– Михаил Давидович! – громко позвал он. – Можно к вам без записи?

– Проходите, – послышался из глубины квартиры знакомый голос.

Павел вошел в маленькую комнату и с облегчением убедился, что Михаил, хоть и нарушил запрет, но по крайней мере не стал изображать из себя колдуна. Никаких свечей, крестов, талисманов и прочей атрибутики, призванной внушить клиентам мысль о связи экстрасенса с высшими силами и потусторонними духами. Михаил сидел за обыкновенным письменным столом, одетый в самый обыкновенный костюм со светлой рубашкой и при галстуке. Правда, вид у него все равно был не деловым, а скорее богемным: курчавые волосы доставали до плеч, на носу красовались очки с тонированными стеклами, а брюшко стало еще более заметным и пухленьким.

– Павел Дмитриевич! – охнул Михаил.

– Не ждал? – зло сказал Павел. – Думал, я не узнаю про твои художества? Небось вся Москва про тебя говорит, вон очередь под дверью какая выстраивается.

– Да что вы, Павел Дмитриевич, – залепетал Михаил, – ничего такого особенного… Обыкновенный психотерапевт, без глупостей. Никто не знает, я вам клянусь.

– И чем же ты тут занимаешься по предварительной записи, а? Порчу снимаешь? Неверных любовников привораживаешь, сукин ты сын?

– Ой, что вы, нет, нет, – замахал тот руками. – Просто беседую с людьми, стресс снимаю. Объясняю, что не надо обращать внимания на то, что отравляет жизнь. Знаете правило? Если не можешь изменить ситуацию, измени отношение к ней. Вот я и учу их менять отношение к той ситуации, которая их тревожит. Конечно, внушаю помимо их воли, но они же не замечают ничего, клянусь вам. Никто не знает. Павел Дмитриевич, ну войдите в положение! Вы уехали, на сколько – не сказали, а жить-то надо. Что ж мне было, до самой могилы прозябать без дела?

– Ладно, кончай ныть. Я вернулся, работать надо.

– Конечно, конечно, Павел Дмитриевич, – радостно забормотал Михаил, понимая, что его простили. – Я готов, форму поддерживал постоянно, для этого и кабинет свой открыл, чтобы навык не терять…

– Ты не навык, а жизнь потерять мог, – сердито бросил Сауляк. – Голова-то у тебя есть хоть какая-нибудь? Ведь специально предупреждал.

Но злость уже ушла, и Павел теперь думал только о том, как наиболее эффективно использовать Михаила.

* * *

Юля Третьякова была начинающей журналисткой. Разумеется, она мечтала о славе, о сногсшибательных скандальных публикациях и разоблачительных интервью, которые она будет брать у самых известных людей страны, а может, и всего мира, но пока что ей доверяли только собирать материал для рубрики «Срочно в номер».

Сегодня в одном из окружных управлений внутренних дел дежурил ее знакомый, и Юля собиралась покрутиться около него до обеда, чтобы к пяти часам принести в редакцию заметки о грабежах и разбоях, а если повезет – то и о кровавых убийствах. После «летучки» она вышла из редакции и направилась было к метро, когда к ней подошел импозантный полноватый мужчина в затемненных очках и с длинными кудрявыми волосами.

– Девушка, – обратился к ней незнакомец приятным голосом, – вы можете уделить мне несколько минут?

Юля нервно огляделась, потом сообразила, что здание редакции совсем рядом и в случае опасности всегда можно туда вернуться. Зато этот мужчина может оказаться кем-нибудь… Ну, одним словом, нельзя отказываться от таких бесед. А вдруг ее ожидает сенсация?

– Я вас слушаю, – сказала она, приветливо улыбаясь.

– У меня есть к вам предложение. Но сам его характер таков, что мне бы не хотелось попадаться на глаза вашим сотрудникам. Может быть, отойдем чуть в сторону?

Ее это заинтриговало, хотя в глубине души и шевельнулся непонятный страх. Да журналистка она или нет, в конце-то концов! Она не имеет права бояться, если есть возможность накопать «горячий» материал.

Мужчина двинулся в сторону проходного двора, Юля послушно пошла за ним следом. Во дворе они сели на скамеечку, слишком низкую для взрослых людей.

– Давайте познакомимся, – начал мужчина. – Меня зовут Григорий, а вас?

– Юля. Так я слушаю вас, Григорий.

– Видите ли, Юленька, я наблюдаю за вами уже давно. Я увидел вас впервые несколько месяцев назад и, представьте себе, влюбился. Да-да, не смейтесь, даже в наше циничное торгово-денежное время это еще иногда случается. С тех пор я часто прихожу сюда, к редакции, и жду, когда вы появитесь. Вы не должны пугаться, я не собираюсь предлагать вам ничего плохого. Вы – изумительная девушка, и я мог бы просто смотреть на вас издалека и считать себя счастливым. Но сейчас у меня появилась возможность оказать вам услугу. Собственно, именно поэтому я и решил познакомиться с вами.

– Какую услугу?

– Я могу сделать так, что о вас заговорят в журналистских кругах.

– У вас есть сенсационный материал? – сразу же загорелась Юля.

– Пока нет. Но он может появиться, если вы этого захотите.

– Я вас не понимаю, – нахмурилась девушка.

– А я объясню. У меня есть возможность взять интервью у Ратникова.

– Да что вы! – ахнула журналистка. – Нет, я вам не верю. Уже два года Ратников близко не подпускает к себе журналистов. Никому не удалось взять у него интервью с тех пор, как он перешел в команду Президента.

– Вот именно, – обаятельно улыбнулся Григорий. – Никому. Ни одного интервью за два года. Зато в прессе и по телевидению регулярно мелькает информация о том, что Ратников отказался беседовать с журналистами. Представляете, какой поднимется шум вокруг вашего имени, если вы станете единственной, ради кого недоступный Ратников сделает исключение?

– Но он же его не сделает, – неуверенно возразила она.

– Сделает. Если вы согласны, через три дня в вашей газете будет опубликовано это интервью. Хотите?

– Но я не понимаю… Нет, я вам не верю.

– Юленька, я не спрашиваю вас, верите вы мне или нет. Я спрашиваю пока только о том, хотите ли вы этого.

– Господи, конечно же, хочу. И спрашивать нечего. Но как вы это сделаете?

– Я сам возьму у него это интервью. Вы правы, вас он к себе не подпустит, как не подпустит вообще никого из журналистской братии. А я смогу это сделать. И передам вам кассету с записью нашей беседы. Вы подготовите материал к публикации, и там будет стоять ваше имя.