Не проходите мимо. Роман-фельетон

Там к приходу Игоря Олеговича уже все было готово: один из постоянных клиентов забежал предупредить мастеров гребешка и лезвия о надвигающейся опасности.

— Иду я мимо клубной стройки, — запыхавшись, сообщил он, — и слышу крик. Как старый коммунхозовец, я сразу определил: у Закусил-Удилова короткое замыкание! Так что, будьте готовы ко всему.

И ветеран коммунального хозяйства, не соблюдая правил уличного движения, помчался предупреждать других.

Тотчас были приняты все меры: в директорский кабинет трое мастеров при помощи гардеробщика внесли зеркало-трюмо, рядом с ним установили два вентилятора, лучшего мужского мастера Мусю Васильевну срочно отозвали из соседнего буфета, где она использовала свое право на обеденный перерыв.

Все знали, что Игорь Олегович в общем зале бриться не любит и свои алые ланиты доверяет только Мусе Васильевне. Чтобы во время парикмахерских процедур он не покрывался обильной испариной, обеспечивалась непрерывная циркуляция воздуха.

Заскрипели половицы, и в парикмахерской сразу стало теснее: широкие закусил-удиловские плечи целиком загородили весь дверной проем. Игорь Олегович молча поклонился трем небритым мужчинам и одному лохматому мальчику.

— Простите, кто здесь крайний? — спросил он мягким голосом.

— Наверное, его сняли, — пробормотал изумленный бригадир. — Что с ним произошло? Не узнаю…

— А может, это наши письма и жалобы подействовали? — шепнула бригадиру дамского зала изумленная Муся.

Тем временем клиент, коротая время, тихо шагал по комнате ожидания, читая прейскурант, стенгазеты, плакаты и объявления:

«…Оформление бровей пинцетом — 4 р.

Оформление и поднятие ресниц — 3 р.

Радиоактивный массаж — 8 р…»

— Радиоактивный, реактивный, радиолокационный… это актуально, — пробормотал Закусил-Удилов и перешел к изучению стенной газеты.

«Мастер мужского зала П. Дамочкин бреет уже в счет 1956 года!» — объявляла статья.

— Передовик! — быстро оценил достижение П. Дамочкина и. о. предгорсовета. — До чего добрился!

Потом Игорь Олегович долго знакомился с заметками сатирического отдела, озаглавленного «Волосы дыбом».

Далее Закусил-Удилов долго изучал красочное объявление работы анонимного художника:

«ТРЕБУЙТЕ ИНДИВИДУАЛЬНОЙ КИСТОЧКИ ДЛЯ БРИТЬЯ ВО ИЗБЕЖАНИЕ ГИГИЕНЫ».

Брила его все-таки Муся Васильевна. Но уже как обыкновенного смертного, в порядке живой очереди. Игорь Олегович вел себя так тихо, что у Муси это вызвало дрожь в руках, и впервые за последние пять лет она совершила порез щеки. Муся даже зажмурилась от ужаса, предугадывая катастрофические последствия. Но… ничего не произошло.

— Товарищ Муся, — тепло проговорил Закусил-Удилов, когда ему прижгли порез, — не в службу, а в эту самую… как ее?.. Ну, в общем выгляните на улицу: нет ли там чего-нибудь необычайного?

Муся Васильевна вернулась и доложила, что все спокойно. Игорь Олегович проворчал что-то про себя, а затем, освежив томатные щеки одеколоном и рассчитавшись, поклонился онемевшим мастерам:

— Счастливо стричь и брить! Обеспечить население парикмахерскими услугами — наша главная задача…

….Появление исполняющего обязанности предгорсовета на метеорологической станции было неожиданным даже для местных прогнозистов. Всего лишь два дня назад Закусил-Удилов подобно девятибалльному шторму обрушился на метеостанцию и разметал в пух и прах всю службу погоды.

На этот раз Игорь Олегович был нежен и ласков, как майский ветерок. Он подарил девушкам-лаборанткам букет ромашек. Попросил старичка-метеоролога, которого все звали «завоблаками», напрогнозить на ближайшие три дня переменную облачность без осадков и при этом пояснил:

— Мне эти три дня, учтите, остро нужны…

Завоблаками, часто хворающий старичок с лирическим складом души, впервые увидел грозного Закусил-Удилова и был им совершенно очарован:

— Какой симпатичный деятель! И как могут оклеветать человека! И самодур он, дескать, и демагог. А он просто подозрителен, озирается постоянно, высматривает кого-то…

До обеда Игорь Олегович, несмотря на отсутствие машины, побывал во многих местах. В яслях при кондитерской фабрике он кричал «агу» младенцам, источавшим ванильный аромат.

В часовой артели «Современник» любопытствовал, во сколько раз минутная стрелка движется быстрее часовой и есть ли в питьевых баках остуженный кипяток.

Возвращаясь в горсовет, Закусил-Удилов почему-то почувствовал себя несколько неуютно. Кудеяровцы, которых он встречал по дороге, как-то странно-насмешливо поглядывали на него, перемигиваясь друг с другом.

— Ничего, — говорил сам себе Игорь Олегович. — Хорошо смеется тот, кто смеется последним! Будешь ты, Игорь, председателем горисполкома! Как удачно получилось, что меня Вика предупредила.

Усевшись в тугое кожаное кресло у себя в кабинете, исполняющий обязанности обрел душевный покой и тотчас повелел вызвать Сваргунихина.

— Ну, какие там последние известия? — спросил Закусил-Удилов. — Что обо мне говорят?

— Да, как обычно, — колеблющимся голосом ответил Сваргунихин, — разное говорят, ассорти, так сказать.

— Свеженькое узнай, сегодняшнее. Понял? Иди. Да побыстрее!

Сваргунихин так неслышно вошел в приемную, что секретарша и ее подруга из бухгалтерии продолжали разговаривать и смеяться, не замечая его.

— Слушай дальше. Нашего временно председательствующего должны были сегодня снимать операторы кинохроники. Прямо за делом — где он бывает, что делает. Чтоб, значит, жизненно было. Как он это утром нынче узнал, так его словно подменили. Везде был, со всеми говорил. Вежливый, тихий, ласковый…

— Искусство перевоплощения, — проговорила работница бухгалтерии. — Нам бы его в наш драмкружок на роль…

Заметив Сваргунихина, работница бухгалтерии схватила секретаршу за руку.

— А-а, — махнула рукой секретарша, — он не слышит.

Сваргунихин бесшумными шагами прошел через приемную и закрыл за собой дверь.

«Большая неприятность, — подумал он. — Когда все смеются над одним, то одному плохо».

Из-за двери финотдела донесся взрыв хохота, и Сваргунихин, как булавка к магниту, прилип к замочной скважине своим большим, как капустный лист, ухом.