Не сдавайся

Гаррет Меррик был настоящим мужчиной, но не милым.

Он был полицейским. Он был хорошо сложен, мускулист, но поджар. Его крепкая, жилистая фигура, знакомая мне по работе официанткой, затем стриптизершей и, наконец, бармена, скрывала мощь, заключенную в его теле. Он не был громадиной, и поэтому можно было подумать, что с ним можно шутить, но это было совершенно не так. Я понимала это, глядя на него. Но за время моей работы в баре «Джей и Джей» он разнял три драки в баре, так что я видела воочию его силу.

Его красота была каким-то образом мягкой, но ей не удавалось скрыть того факта, что в глубине, за ее поверхностью сам он был далеко не мягок. А наоборот — суров.

Его чувство юмора тоже было жестким.

А личное восприятие добра и зла было острым, как бритва (хотя, возможно, и немного безумным). В мире Гаррета Меррика практически не было серых оттенков. Было черное и белое.

У него была особая репутация в этом городе, а я была барменом, поэтому была в курсе. Он был не просто полицейским. Он сам был порядком и справедливостью. И какая-то его часть была вынуждена решать, каким должен быть этот порядок и как должно вершиться правосудие.

У него была внешность старого доброго парня. Но под ней скрывалось нечто совсем иное.

Я понимала это. И знала его историю. После того, что случилось с его семьей, было несколько путей, по которому могла пойти его жизнь, и ни один из них не был хорошим.

Кроме того, который выбрал Мерри.

Так что он не был милым. Совсем нет. До этого самого момента.

Сонный и милый. Будто его не капли не беспокоило похмелье.

— Шер? — позвал он.

Я отмахнулась от своих мыслей и пробормотала:

— Извини, я немного не в себе.

Он усмехнулся, милое выражение ушло, и произошло чудо.

Страдая от похмелья, неуверенности в себе и страха, я буквально завелась, увидев его эту наглую ухмылку.

Он знал, что сделал со мной вчера вечером. Знал, как мне это понравилось. И понимал, что пусть я и была полностью вовлечена в процесс, именно он доминировал в этой игре, кончил сам и заставил кончить меня. Пять раз.

Мои ноги сдвинули в сторону, и Мерри наклонился ближе.

— Отдыхай, — пробормотал он. — И когда проснешься, прими аспирин. Я позвоню позже.

Я кивнула, опуская голову на подушку.

Он наклонился еще сильней, и я не знала, стоит ли мне привстать или повернуть голову на случай, если ему понадобится прямой доступ к моим губам, потому что он намеревался меня поцеловать.

И я поняла, что он действительно меня целует. Сладким поцелуем. Легко проведя губами по моей щеке, он переместился к моему уху.

— Никогда не забывай прошлую ночь, детка. Ни мгновения, — прошептал он и снова поцеловал меня, коснувшись губами кожи перед моим ухом, прежде чем закончить: — Спасибо тебе за это.

Я не знала, что на это ответить. Это было мило, но было ли это концом? Или это было лишь начало?

Он отстранился, но скользнул рукой от моей шеи к челюсти, проводя большим пальцем по щеке, и поймал мой взгляд.

Еще одно прикосновение, которое не дарил мне ни один мужчина. Простое движение только большим пальцем, но все равно кажется, что он говорит о многом, и каждое его слово красиво.

— Я позвоню тебе.

Это было начало.

О Боже, неужели у нас с Мерри что-то начиналось?

Мое сердце сжалось.

— Хорошо, Мерри, — ответила я.

Он усмехнулся. И подмигнул. Мой живот скрутило от нервного возбуждения, которое я почти не узнала, потому что не чувствовала его с тех пор, как мне было пятнадцать лет.

Затем он встал с кровати и вышел из моей комнаты.

***

Я не стала возвращаться ко сну, хотя так нуждалась в отдыхе (учитывая, что спала я около двадцати минут).

Я также не встала, чтобы пойти в продуктовый магазин.

Я поднялась и пошла в ванную. Почистила зубы и посмотрела в зеркало, впервые поблагодарив Бога за то, что за время работы в стриптизе я в совершенстве овладела искусством нанесения макияжа, благодаря чему он не двигался с места, пока его не снимали целенаправленно.

За день до этого я отработала смену, не снимая макияж. После чего напилась. И меня по-королевски оттрахали, но все равно макияж выглядел потрясающе.

Тем не менее, я сняла его.

Затем прошла на кухню и достала свою панацею от похмелья: две таблетки ибупрофена, две таблетки от мигрени (кофеин и аспирин), одну таблетку тайленола. Закинув все в рот, я запила их огромным стаканом холодной воды. После чего взяла диетический Севен Ап, сварила кофе и пошла в душ.

Я сделала прическу. Нанесла макияж. Подобрала одежду и украшения.

Когда все было готово, я вызвала такси.

Я могла бы дойти от своего дома до бара пешком, но не собиралась этого делать, и не потому, что каблук на моих сапогах был высоким. На высоких каблуках я могла пройти и милю. Но поездка на такси обошлась бы всего в пять долларов, а я не смогла бы выполнить задуманное с похмелье, да еще и потратив последнюю энергию на поход до бара пешком.

Или на поход до управления.

Я села в такси, понимая, что мой поступок весьма рискован. Это был огромный риск, на который я не шла уже много лет.

Но, с другой стороны, я никого не впускала в дом, чтобы можно было так рисковать. Не говоря уже о том, что даже до того, как я построила свой панцирь, я никогда не знала с такой абсолютной уверенностью, как сейчас, что это стоящий риск.

Я должна была сделать это. Я должна была сделать это заявление. Я просто обязана была без промедления обрисовать ситуацию с моей точки зрения. Я не собиралась повторять ошибку самой глупой суки на планете. Я хотели поделиться тем, чем нужно было поделиться. А именно: мне не просто понравилось, что Гаррет Меррик переспал со мной прошлой ночью.

Он сам мне нравился.

И если это было наше начало, то я полностью согласна.

Такси высадило меня перед баром «Джей и Джей», и поскольку я знала водителя — он выпивал в баре и не раз подвозил меня, — я дала ему сто процентов чаевых за пятидолларовую поездку.

Но в бар я не пошла, и не стала проходить через него, чтобы быстрее добраться до своей машины в подворотне.

Я направилась в кофейню «У Мими». Где купила два латте и два черничных маффина с посыпкой.

К счастью, моя подруга Мими была в подсобном помещении и занималась выпечкой, так что мне не пришлось тратить время на болтовню. За прилавком сидели двое ребят, которых она наняла, — чирлидирша из средней школы, а другая — инь ее счастливой и золотой жизни — девушка с зелеными волосами и двумя новыми пирсингами, если я не ошибаюсь.