Не судьба
Шрифт:
Спустя неделю в квартире у метро ВДНХ Юра вернулся к разговору о браке. Вначале он долго рассказывал о Татьяне и о работе в посольстве. Потом перешёл к больной теме их странных отношений:
– Ленка, мы уже много лет знакомы, и я во второй раз говорю тебе, что хочу стать твоим мужем. Я сейчас в разводе, ты тоже. Ничто, как мне представляется, не препятствует нашему браку. Мы не чужие друг другу. Ты сама недавно сказала, что наш брак тебе очень желателен, разве не так? Или ты смотришь на наши отношения по-иному?
Елена его спокойно выслушала. Потом поцеловала в губы и заговорила:
– Юрочка, милый, ты для меня не просто любимый человек, но и моральная, психологическая, душевная опора, другой такой опоры у меня нет. Я верю, что мы поженимся, но не сейчас. Отложим пока. Я чувствую,
– Ни уйти, ни рассердиться на тебя я не в состоянии. Ты это знаешь и пользуешься этим! – ответил ей Юра. – Я не могу знать все нюансы твоей жизни. Что если я снова женюсь? Хотя, повторяю, я хочу стать твоим мужем.
– Я понимаю тебя. Женись. Я тебя всегда найду, я же ведьма, – ответила Елена.
Новой пассией Юры стала на несколько месяцев рыжеволосая Ника, кандидат наук и специалист узкого профиля в какой-то части физики твёрдого тела. Она на пляже в Хосте сама подошла к нему и попросила купить ей мороженое, сославшись на то, что оставила в санатории свой кошелёк. Выяснилось, что просто ей захотелось нового кавалера. Роман закрутился с бешеной скоростью. В Москве Ника жила в маленькой квартире на Садовом кольце под самой крышей. Потолки в квартирах дома были невероятно высоки, и Ника умудрилась соорудить в своей небольшой квартирке второй этаж, где были оборудованы её кабинет и спальня, а также отдельная спальня для её пятнадцатилетнего сына, явно привыкшего к частой сменяемости маминых мужчин. В спальне Ники можно было открыть окно и вылезти на крышу, что они и сделали в первый же визит Юры. Ника расстелила на крыше два больших матраса, накрыла их простынями, и оба, пользуясь отличной летней погодой, загорали нагишом, покуривая и попивая вино.
Они вместе съездили в Дубну, где развлекались в огромной квартире знакомого Ники, уехавшего за границу. Всё было бы совсем отлично, но через полтора месяца на свою беду Ника с какой-то непонятной гордостью объявила Юре, что связана с распространителями самиздатовских книжек, продемонстрировала ему кое-что и выразила надежду на участие Юры в подобных «мероприятиях». В ответ Юра тут же сказал ей, что они расстаются, он ей никогда больше не позвонит и просит её оставить его в покое. Для Ники слова Юры оказались полной неожиданностью, что для её возраста странно. Она некоторое время плакала и молчала, а потом прошептала:
– А я-то думала, что мы полюбим друг друга…
Она ошибалась. Никогда Ника не рассматривалась в качестве новой жены. Ведь у неё сын-подросток, а зачем Юре такая обуза? Нужен вариант без детей. Юра чувствовал, что не стоит затягивать поиски. Оставаться долго одиноким ему не хотелось.
Прошёл месяц после разрыва с Никой. В один из дождливых вечеров второй декады ноября раздался звонок. Трубку взял отец и тут же позвал сына. Юра услышал незнакомый хрипловатый голос.
– Юра, здравствуй. Ты, наверно, забыл Светлану? Или хоть что-нибудь припоминаешь? Мне стало известно, что ты развёлся.
– Здравствуй, Света. Ты в Москве надолго или нет? Как твой муж из «Ниппон коку» ? Как видишь, я тебя помню. Такую красавицу не забывают.
– Красавица я ещё или уже нет, не мне судить. Я с японцем развелась и вообще завязала с японской жизнью. Не люди, а букашки, всех их на… давно послала.
Далее пошёл густой мат. Раньше за Светой такого не замечалось. Света была на два курса моложе Юры, «кохай» , такое по-японски сказать даже проще. Она с первого курса заслужила похвалы преподавателей японского своим прилежанием и стремлением постичь все языковые и иероглифические тонкости. Преподаватели рекомендовали многим студентам с других японских групп на курсах постарше или даже младше обратить на Свету внимание. Рекомендации в сущности не требовались, уж очень Света была хороша.
Но за год до окончания учёбы в МГИМО Света неожиданно вышла замуж за японца, бросила институт, как ни пытались её отговорить все, кто хоть немного знал её, и уехала в Японию. В то время поступок Светы был расценен как антисоветский. Потом Юра один раз увидел её, когда она приходила в консульский отдел оформить новый советский загранпаспорт. Значит, не перестала быть гражданкой СССР, подумал он тогда. Он тогда с ней поздоровался и услышал в ответ:– А ты ещё в советском посольстве горбатишься? Давно сбежать пора!
Юру это покоробило, но он сдержанно ответил:
– Каждый выбирает свой путь в жизни.
– Ну-ну! Конечно, кому ухоженная магистраль, а кому просёлочная дорога в грязи. Тогда держись своей грязной дороги и не мечтай о лучшей жизни.
И вот Света, оказывается, вернулась. Интересно посмотреть на неё. Он вспомнил её примерный адрес и сказал ей об этом. Она живо подхватила эту тему:
– Я как раз хочу пригласить тебя, я живу там же. Запиши точный адрес.
– С удовольствием приеду. Диктуй. Помню, что метро «Красносельская» и потом идти недалеко, но подробности уже вылетели из памяти.
– Приезжай хоть завтра, только позвони перед выездом.
Юра колебался, что купить. Ну, конечно, торт. А ещё что? Конфеты, пожалуй. Вино тоже надо бы. Хотя про Свету было известно, что она совсем не берёт в рот спиртного, ссылаясь на привычку, как она однажды выразилась, «держать мозги наготове».
На следующий день была суббота. Юра купил торт, коробку конфет, вино подороже, должным образом оделся, созвонился со Светой и поехал в метро до «Красносельской». Повесив телефонную трубку после разговора со Светой, он отметил, что у той голос уж очень сильно изменился не в лучшую сторону.
Подходя к дому, в котором жила Светлана, Юра вспомнил некоторые мелкие детали, например, выцарапанную на стене надпись между первым и вторым этажами «всех сук надо …». Что же, дельная мысль. Многие мужчины именно так и поступают. К его удивлению, та надпись сохранилась в прежнем виде. Это говорит о неухоженности дома и нетребовательности жильцов.
Лифта в том доме нет. Света открыла дверь очень быстро, Юра даже не успел опустить руку после нажатия кнопки звонка. Сразу бросилось в глаза, как Света постарела и подурнела. Перед Юрой стояла основательно побитая жизнью неухоженная и ставшая некрасивой та, которая ещё сравнительно недавно выглядела счастливой и благополучной. Дешёвая сигарета в руке Светы тоже свидетельствовала о её бедности, потому что издавала неприятный запах. Смешиваясь с запахом водки, он произвёл на выхоленного и чистоплотного Юру ужасное впечатление. Да, Света не была трезвой. Её одежда свидетельствовала о прежнем заграничном лоске, но и лоск этот был основательно замызганным и потертым. Плохо вымытые руки с неухоженными ногтями, мешки под глазами, сухие бледные губы, поседевшие некрашенные волосы. Пляжные шлёпки на ногах не скрывали запущенные немытые ноги с отросшими ногтями и потрескавшимися пятками. Заметив реакцию Юры, Света сказала не свойственным ей ранее хриплым голосом:
– Что, уже не так хороша? Да, Япония меня скрутила и выжала все соки. Вот во что я превратилась! Самой противно видеть себя в зеркале. Да ты проходи.
Снова выматерилась. Юра вошёл и осмотрелся. Раньше в квартире Светы была чистота и царил стерильный порядок. Теперь всё выглядело запущенным. Создалось впечатление о какой-то крутой перемене к худшему не только в облике и манере говорить Светы, но и в целом в их семье. Он вспомнил отца Светы, преподававшего в каком-то техническом вузе, щеголеватого мужчину в модных очках и с аккуратно подстриженными усиками:
– Надеюсь, твои родители живы?
– Нет, папа умер в постели любовницы. Мама с тех пор пьёт постоянно и с прежней работы уволена. Теперь она нашла новую работу, а какую именно, сказать стыдно. Раньше мама была тоже преподавательницей в том же вузе, что и папа. Она сейчас в другой комнате в полной отключке. Завтра ей в ночную смену, успеет проспаться. Вот так и живём. А что ты принёс? О-о, торт и конфеты – это теперь очень шикарно для меня, а вот вино зря купил. От вина мало проку, только пустая трата денег. Лучше бы водочки.