Не убий…

– Хорошая музыка, правда? – более дурацкого вопроса он придумать, пожалуй, и не мог, но, ругая себя в душе последними словами, тем не менее, задал.

– Да… Только это, кажется, единственная настоящая вещь у Иглз.

– Да, остальные на любителя… – он видел, что она отвечает скорее из вежливости и судорожно придумывал тему для дальнейшей беседы. Ляпнул опять банальность: – Музыка молодости, ностальгия…

Она внимательно посмотрела на него:

– Скорее не вашей молодости. Она и до вас уже лет десять, как была.

– Да, конечно… Просто мы и в школе и в институте ее всегда слушали. И играли! – он вдруг радостно вспомнил выигрышную для себя тему: – У нас небольшой ансамблик в школе был, я там на фоно играл.

Она, наконец-то, оживилась:

– Правда? Это так здорово! Я вот всегда мечтала играть на пианино, да только как-то так и не получилось.

– Никогда не поздно, – он, почувствовав себя увереннее, взял ее руку со своего плеча. – С такими руками… – с удовольствием рассматривал узкую длинную кисть. – Да вы легко полторы октавы возьмете!

Она слегка улыбнулась, словно благодаря его этой улыбкой за комплимент, и как-то очень робко попросила:

– А вы не сыграете что-нибудь? Или сейчас уже не играете?

"Вот черт! – подумал он. – Никогда не знаешь что в жизни пригодится! Последнее время казалось, что только деньги. Вспомню ли что-нибудь? А… Должен!" И вслух сказал:

– Давно уже не играл, но ради вас попробую. Идемте, – и, взяв ее под руку, повел в комнату с роялем.

Там, к его радости, почти никого не было и он, сев за этот совершенно неправдоподобный рояль салатового цвета, решительно поднял крышку и, пытаясь сосредоточиться, закрыл глаза …

…Руки часто помнят больше нас самих… Моторная память, так кажется. И его руки на удивление легко начали играть тот самый "Отель Калифорния". Только ощущение было такое, словно они замерзли, заледенели и плохо двигаются. Марина облокотилась на крышку, подперев голову рукой и он, растворяясь в ее больших зеленоватых глазах, все вспоминал что-то и вспоминал, сам удивляясь, что, оказывается, знает так много мелодий…

…И он уже представлял, как поедет провожать ее до дома, и как будут блестеть в темноте машины ее странные глаза, и как сегодня, конечно же, он будет предельно корректен и не позволит себе ничего такого, даже банального поцелуя! Но, глядя сейчас ей в глаза, он надеялся, что они обменяются телефонами и… Дальше мечтать было опасно.

…Идиллию нарушил Илья, который притащил какого-то щуплого очкарика:

– Ну? Узнаешь? – вопил радостно и тряс того как грушу.

– Елки-моталки! – он и сам радостно улыбнулся, узнавая в очкарике старинного знакомого. – Илька, да у тебя прямо талант собирать людей! Саня, дорогой, ты-то откуда здесь? Все думали, что ты в Германии.

– Я и есть в Германии, здесь проездом, – улыбался Саня.

– А я его нашел!!! – Илья опять потряс того за плечи. – Как – не скажу, секрет фирмы! Мужики! Надо за встречу… – он оглянулся, выискивая что-то особое среди бутылок, да так и не найдя, потянул обоих на кухню. – Пойдем… У меня там для таких случаев кое-что припрятано!

Он собирался извиниться перед Мариной или просто взять ее с собой, если она не будет возражать. Но та уже оживленно говорила с какой-то парой, тоже вошедшей вместе с Ильей. И поэтому он только слегка развел руки, перехватив ее взгляд, мол, что поделать? Она кивнула и продолжила беседу.

– …Ну, и как там Германия? – басил Илья, когда они уже пару раз приложились "за дружбу" к какому-то старому, в запыленной бутылке, коньячку. Хотя, он, всего лишь немного пригубил, помня, что за рулем… – Ты-то сам там каким образом? Работа?

– Элизу помнишь? – усмехнулся Саня. – Тогда еще обмен какой-то был студентами? Да тогда, на заре перестройки и гласности?

– Кругленькая, конопатая, пытающаяся говорить по-русски, но безуспешно… – закрыв глаза, вспомнил Илья. – И?

– Жена, – скромно подвел итог Саня.

– Елки-моталки… – почти одновременно удивились они с Ильей.

– Мы переписывались, а потом она позвала к себе, – продолжал Саня.

– И пустили?

– Да не сразу, – вздохнул тот. – Сначала она в качестве туриста приехала сюда, мы расписались. Конечно, промурыжили еще полгодика, а потом и пустили.

– А сейчас? Чем ты там занимаешься-то?

– Ну, во-первых, науку потихонечку двигаю. Но это скорее… хобби. Денег особых за это не платят. Так… при одной фирмочке химлаборатория. В общем, шинами занимаемся.

– А фирмочка называется, случаем, не Ауди? – хмыкнул Илья. – Что-то мне такое рассказывали!

– Куда уж нам… – скромненько вздохнул Саня. – Только Опель…

– Ох, Саня! – захохотал Илья. – Ну, Саня!

– Но это все-таки не основной доход, – продолжал Саня. – А основной… Домовладельцы мы. Немцы – они же ленивые до жути! Все им на тарелочке преподнеси, сами палец о палец не ударят. Так вот, под строительство дома, например, там государство дает кредит. Причем с такими условиями, что промолчу, а то обзавидуетесь. Ну, и что же, спрашивается, не взять и не построить? Нет… Не хотят! Слишком много возни, суеты и телодвижений! А я захотел. И Элизу на это сподвигнул, хотя и сложно было, ох, как сложно! И вот теперь – домовладелец. Сдаем квартиры. Кредит быстро вернули, и теперь кругленький счет в банке все более и более округляется.

– Чего не скажешь о тебе, – тут же вставил Илья.

– Ты не видел мою Элизу, – улыбался Саня. – Она за двоих отдувается!

– Представляю, – вставил слово и он. – Она и тогда пухленькая была.

– А сейчас – так просто знойная женщина, мечта поэта! – опять улыбался Саня. – И пацанят уже двое. Пять и четыре, погодки. Вот отдохнем немного и девку делать будем, решено уже – боремся до девки!

– Нет, ну Саня, а? – похлопал его по плечу Илья. – Ну, мужик! И кто бы подумал? Всегда скромненький, тихий…

– В тихом омуте, – улыбался в тон Илье и он.

– А потому, мужики – наливай! – опять взялся за бутылку Илья.

– Мне не надо, – взял он свою, еще не допитую рюмку.

– Да заночуешь у меня, что за сложности! – возмущался Илья. – Ведь, как я понял, дома тебе появляться не обязательно?

– Да,… все точки над "и" уже давно расставлены… Но я не останусь.

– Как знаешь… – Илья, прищурившись, странно посмотрел на него и повторил: – Как знаешь…

…А когда они втроем, наконец, опять пошли к другим, Марины там не оказалось…

Сначала он думал, что она или в ванной или в туалете, но потом понял, что она ушла вообще. Тихонечко, по-английски. В прихожей не было ни ее сумки, ни джинсовой куртки…

…Настроение почему-то испортилось, и он обозлился и на весь женский род в целом и особенно на нее! Хотя, трезво рассуждая, понимал, что вообще-то между ними ничего, абсолютно ничего не было! И она совершенно ему ничем не обязана.

Злость быстро сменилась непонятной тоской… И хотя он еще долго разговаривал и балагурил, переходя от одной компании к другой, на душе уже не было того радостного подъема…