Не верь

— Держите его! — истошно закричал Виктор Николаевич, стоя на четвереньках.

Добросовестный швейцар растопырил руки у выхода, но так и не смог понять, каким образом оторвался от пола. Если старт сопровождался болезненным рывком, то с приземлением дело обстояло куда удачнее. Он накрыл тела двух официантов, бросившихся в погоню, и те значительно смягчили посадку летящего по залу швейцара.

Прими Виталик решение о побеге на минуту-другую раньше, и ему, возможно, удалось бы скрыться, но… Он вылетел на улицу, освещенный фарами милицейского «уазика». Рванулся в сторону, пробежав метров тридцать, скрылся за углом здания. На ходу сунул руку за пазуху и выхватил ПМ. Он не собирался стрелять по преследователям, но у него были секунды, а может и того меньше, чтобы избавиться от статьи о хранении и ношении оружия. Парень на миг приостановился, сунул пистолет сквозь решетчатое подвальное окошко и опять набрал скорость. Он намеревался еще раз обогнуть здание, перебежать через дорогу и затеряться во дворах. Но на очередном углу его вновь осветили фары, из машины высыпали сотрудники милиции. «Они ездят быстрее, чем я бегаю», — с грустью отметил Виталик. Он развернулся и понесся в обратном направлении. Но там уже преграждали дорогу служащие ресторана под предводительством старшего лейтенанта Зубчикова. Шумилин сбил плечом одного, подсек другого, но остальные навалились. Кто-то еще отлетел, у кого-то хрустнул сустав, но вмешалась милиция. По двое сотрудников повисли на мускулистых руках спортсмена, и вскоре щелкнули наручники. Виталика отпустили, и он выпрямился.

— Ты допускаешь ошибку, — бросил он в лицо старшего лейтенанта.

— Разберемся, — услышал он от него в третий раз.

Шумилина поместили в камеру, а дежурный поинтересовался у коллеги:

— За что его оформлять?

— Это сын моего хорошего знакомого, сам разберусь. Не возражаешь?

— Понимаю, — кивнул лейтенант, — только до прихода начальства на работу, а то влетит мне.

— Будь спокоен, — взглянул на часы Виктор Николаевич, — управлюсь. Позвоню-ка я домой отцу задержанного, — потянулся он к трубке.

— Звони, — уступил место за пультом дежурный и непроизвольно зевнул.

— Иди спи. Я временно сменю тебя, все равно ждать.

— Вот за это спасибо, — обрадовался тот.

— Не за что. С меня еще причитается, — сделал характерный жест пальцами Виктор Николаевич.

— Если командир позвонит — отвечай от моего имени, — предупредил уже удаляющийся лейтенант.

— Не первый год замужем, — отпустил шутку Зубчиков. Дождавшись, когда коллега скроется, набрал домашний номер Дядюшки Билла. Там не отвечали. «Странно. И где его искать?» Тут вспомнил, что в записной книжке, оставленной дома, есть номер мобильного телефона Синицына. Пришлось разбудить жену и попросить, чтобы она полистала его блокнот. В конце концов услышал голос «благодетеля».

— Антон Сергеевич, у меня приятная новость, — проговорил старший лейтенант в микрофон.

— Кто говорит? — грубо оборвал абонент.

— Зубчиков, — сообразил собеседник, что не представился. С какой стати Синицын должен узнавать его по голосу? Они не так уж часто встречались, поручения уже давно передавались через посыльных.

— Что за новость? Только шустрее, я сейчас очень занят.

— Фамилия Белошейкин о чем-нибудь говорит?

На лице Виктора Николаевича блуждала самодовольная улыбочка. Как-никак он проявил инициативу, заработал дополнительные очки и вправе рассчитывать на благодарность.

— Кто такой? — реплика стерла улыбку собеседника. — Подожди минуту. Как его зовут?

Зубчиков слышал, как Дядюшка Билл с кем-то консультируется. Он взглянул в водительское удостоверение задержанного.

— Виталий Сергеевич.

— Ты задержал водителя «Волги»? — голос Синицына потеплел. После очередной паузы он назвал номер автомобиля.

— Машина на стоянке моего отделения, а шофер в клетке, — словно начальству, доложил старший лейтенант. Они просто не сразу поняли друг друга. Губы его вновь расползлись в улыбке.

— Слушай, старлей, да тебе цены нет, — прозвучала явная похвала. — Ты оформил задержание? — Тут уже проскальзывали нотки озабоченности. Они-то точно знали, что Белошейкин — никакой не Белошейкин, а Шумилин. Если выяснится, что задержанный в розыске, то перед открывшимися обстоятельствами и Зубчиков окажется бессилен.

— До девяти утра время терпит, — в очередной раз обрадовал он абонента.

— Молодец, — еще раз похвалил его авторитет криминального мира. — Высылаю за ним своих людей, будут на месте минут через тридцать. Отпустишь с ними задержанного.

Зубчикову показалось, что в конце последнего предложения стоит знак вопроса. И он поспешил успокоить собеседника окончательно.

— Твой человек, тебе и решать его судьбу. Причина, по которой парень мается в камере, под уголовную статью не попадает.

— А штраф за него лично оплачу, — недвусмысленно намекнул Билл.

— Братва у тебя заслуженные харчи жует, — отметил Кадык, когда Синицын закончил беседу.

— Удачная ночь, — вставил и Гонтарь, потирая руки. — Майор и подполковник под замком, за Шумилиным, можно сказать, уже поехали. Правда, осталось еще девчонку найти.

— Напарницу спортсмена? — закурил Билл и откинулся на спинку кресла, положив ноги на стол. — У меня этот умник быстро расколется, — окрыленный успехом, похвалился он.

— Выправляются дела, можно и отцу позвонить.

— Еще семи утра нет, — напомнил Ненашев.

— С хорошими новостями не грех и пораньше проснуться.

Но звонок все же пришлось отложить по обстоятельствам непредвиденным. В кабинет вошла Оля Карпова. Она строго посмотрела на Николая и спросила:

— Что за люди ошиваются в доме всю ночь?

— Дорогая, ты рано встала и подозреваю — не с той ноги, — попытался отшутиться Гонтарь. Билл и Кадык отвернулись, предоставляя возможность парню самому разбираться, так сказать, с семейными неурядицами.

— Выйдем, нам необходимо серьезно поговорить, — потребовала девушка. Она и раньше по обрывкам отдельных фраз подозревала, что в доме творится что-то неладное. Сегодняшняя ночь подтвердила, что парень связался с преступными элементами. Как дочь генерала милиции, как студентка юридического института, наконец, как любящая женщина она намеревалась образумить Николая, наивно полагая, что убеждениями, уговорами и доводами можно отстранить его от неприятных типов. Андрей Сергеевич Ненашев, который жил с ними, как утверждал Ерофеев, временно, вроде бы вел себя интеллигентно, но и из его уст нет-нет да и вылетит зоновское словечко. Одним словом, Карпова решила уберечь Николая от падения в пропасть, из которой потом невозможно будет выбраться. Могла ли она предположить, что для того эта пропасть — дом родной? А уж о настоящих мотивах своего здесь пребывания и подавно не догадывалась.

— Милая, я занят, — пытался отмахнуться от нее Ерофеев.

— Или ты сию минуту последуешь за мной, или я возвращаюсь к отцу, — предъявила Оля ультиматум, впервые обращаясь к нему подобным тоном.

Кадык являлся главным советником Гонтаря-младшего и формально ему подчинялся. Дядюшка Билл же был птицей вольной, к тому же хозяином данного города, поэтому его самолюбие не позволяло выслушивать неблаговидные намеки девчонки, которые напрямую касались и его уважаемой личности.

— Супруга она тебе или сожительница, но нос сует туда, куда ее не просят, — выразил он недовольство.

— Иди в спальню, я скоро приду, — скользнули нотки раздражения в интонации Николая. Карпова тоже не горела желанием выяснять отношения в присутствий посторонних, поэтому, подавляя эмоции, подчинилась.

— Ну чего ты шум подняла? — искал еще возможность мирного разрешения спора Николай. Теперь они находились в спальне и им никто не мешал.

— Я видела из окна, как в каменную пристройку к дому завели окровавленного человека, а второго просто затащили.

— Тебе показалось спросонья. Кто и кого тут может таскать без моего ведома?