Небом крещенные

— Да, из комсомольского возраста мы уже вышли, — подхватил Вадим полушутливо.

Булгаков его тона не принял.

— Пока что я — комэск и буду командовать по-своему. Хорошо ли, плохо — полковому начальству виднее.

— Никто не посягает на твою командирскую булаву, — Вадим пожал плечами.

— Вот так! — заметил Булгаков, словно пришлепнул печать этими двумя словами.

После довольно-таки длинной паузы он заговорил назидательно:

— За показатели боремся? А как же иначе! От этого откажется только круглый дурак. Больше первоклассных летчиков — сильнее эскадрилья. Больше дырок в мишенях — выше боеготовность. Все ясно как день. По этому судят о нашей работе и службе. В этом направлении развертывается соревнование, о котором опять начали говорить. Что касается тактики, то, может, тут чего и недоработано. Ну так давай твои предложения, готов выслушать.

Вадим вдруг обиделся.

— В таком духе лучше не надо… — сказал он.

— Не надо, ну и не надо, — охотно согласился Булгаков.

Окно командирского кабинета-каморки было распахнуто настежь. Вадим поторопился уйти. "Ну и пусть походит, остынет малость", — подумал Булгаков. Хотя ему самому нелегко отделаться от чувства неловкости и какой-то досады.

Через открытое окно слышно, о чем говорят летчики, собравшиеся в курилке. И видно их: облепили скамейку, как воробьи. Зеленский топчется около них, выразительно жестикулируя. Кто еще может с таким упоением "травить", как не Зеленский?

Булгаков невольно прислушался: какая-то новая хохма.

Рассказывал Зеленский о том, как в деревню к старикам приехал в отпуск сын — заслуженный летчик…

Летчики хохотали. А Булгакова заело: такой желторотый подлетыш, только-только вылупился и уже высмеивает старших. Комэск мог бы вызвать и отчитать лейтенанта, но он поступил иначе. Когда страдало его самолюбие, он забывал о своем звании, о своих командирских правах и кидался в драку, как рядовой боец. У него хватало сил, чтобы свалить противника своей убежденностью.

Выскочил Булгаков к молодым летчикам, как был, без фуражки.

— Что же получается, Зеленский? В авиации такие дураки служат, что даже деревенским старикам смешно!.. — Злая ухмылка покривила рот Булгакова.

Летчики при появлении комэска вскочили.

— Да сидите вы! — кивнул им Булгаков.

Они сели, Зеленский все же продолжал стоять.

Положив отяжелевшую руку ему на плечо, Булгаков принудил его сесть. И сам оседлал скамейку.

— Ай, какие олухи в авиации: дергают людей туда-сюда, никакого толку, — продолжал он насмешливо. — Правда, откуда-то классные летчики берутся, но это не в счет…

Зеленский вдруг осмелел, сказал:

— Вообще-то перестраховки у нас много, товарищ командир.

Булгакову никак не удавалось поймать его блуждающий взгляд.

— Перестраховка, говорите? А как не страховаться, если иного летчика можно выпускать в воздух только при видимости миллион на миллион и при двух солнцах? Того и гляди как бы его тучка какая не нагнала.

— Не доверяют нам потому, что…

— Надо заслужить доверие! А зубоскалить легче всего, охотников много найдется.

В общем поспорил Булгаков со своими летунами. Они, конечно, приняли его сторону, но остались при своем мнении — по глазам было видно. Про хохму Зеленского вскоре забыли, разговор перешел на некоторые установившиеся в авиации, годами испытанные каноны. Молодым летчикам, разумеется, казалось, что их зажимают. Им бы летать без командирского контроля, без ограничения высот и скоростей, им бы птичью свободу.

IV

Золотая осень в этом краю оправдывала свое название: покоряла людей щедротами диковато-красивой природы, но больно уж коротка. Только установилась погода, только успели гарнизонные жители съездить два-три раза в сопки за дровами, как вдруг появился невесть откуда налетевший белесый рой снежинок. К ночи разгулялась метель, а наутро студено заглянула в окна домов самая настоящая зима.

На аэродроме о наступлении зимы возвестили тревожным ревом тракторы и роторные машины. С ожесточением набросились они на первый снег, податливый и мягкий, разгребая его, счищая с рулежных дорожек и взлетно-посадочной полосы. Отныне и на всю зиму эта нелегкая заботушка: сколько бы ни выпало снегу, его надо убрать с рабочей площади аэродрома. Истребители должны взлететь в любую минуту, если потребуется.

В мирное время служба идет по расписанию. Но бывают минуты, особенно у летчиков, когда они остро ощущают характер своей боевой профессии.

Истребитель всегда рвется в бой и всегда досадует, если и по тревоге вылет оказался учебным… И все-таки Вадим вздохнул с облегчением, услышав команду идти на аэродром: очень уж мешал ему левый крен самолета. На такой машине воздушный бой начинать — все равно что в сабельную атаку на хромой кобылице. Ладонь от напряжения вспотела. Все время отклоняя ручку управления вправо, против крена, Вадим подпирал ее коленом.

И что случилось с самолетом — не понять. Вчера летал без фокусов, летал отлично — как МИГ.

При заходе на посадку Вадим значительно сбавил скорость — ослабла и сила, кренившая самолет. В момент приземления она почти не ощущалась.

Мгновенная догадка проскочила в голове: "Деформация крыла!"

МИГи дышали жаром своих турбин. Под руководством старшего техника-лейтенанта Жукова механики осматривали самолеты, заправляли керосином и маслом. Моторы поршневых ЯКов работали на лучшем, высокооктановом бензине. А современные реактивные двигатели перешли на керосин — не парадокс ли? Об этом или о чем другом размышлял Игорь Жуков, прислушиваясь к журчащей в горловине бака керосиновой струе. Может быть, вспоминал разные "технарские" заботы, может быть, задумался вообще о своей службе, которая начиная с сорок пятого года пребывает в каком-то заторможенном состоянии. Правда, прибавилась третья звездочка на погоне, но, кроме этого, за много лет решительно ничего не изменилось в жизни Жукова: послеполетные осмотры, регламентные работы, подготовка матчасти к полетам — все шло повторяющимся вкруговую циклом.

— Игорь! Игорь, уснул ты, что ли? — окликнул его Зосимов. По старой дружбе и по прошлым комсомольским делам замкомэск, как прежде, называл Жукова по имени.

— Я вас слушаю, товарищ капитан! — встрепенулся Игорь.

Зосимов сделал легкий жест рукой, будто отмахиваясь от его официального тона.

— В воздухе страшно кренило самолет влево, — продолжал Вадим. — Ты не догадываешься, в чем дело?

— Ми не знаэм… — проговорил Жуков с наигранным кавказским акцентом. И повертел пальцем вокруг пальца.

— Эх ты, техническая душа! Поди-ка сюда… — Вадим потянул его за рукав, увлекая к левому крылу самолета. — Присмотрись к задней кромке.

Прищурив глаз, Жуков нацелился вдоль тонкой, бритвенно острой кромки крыла.

— Вроде погнута…

— Не вроде, а точно! — Вадим присел рядом с Жуковым. — Чуть-чуть выгнута вверх. На каких-то полсантиметра. При обычном осмотре можно трижды обойти вокруг самолета и не заметить. Но этого оказалось достаточно, чтобы создать тенденцию крена. Скорость! Нынешняя аэродинамика, брат, строгая.