Нечего прощать [СИ]
Шрифт:
Гостиную украшали внушительных размеров монстеры с дырявыми листьями, поднимавшиеся до потолка, несколько низкорослых бугенвиллий. В центре этой композиции можно было любоваться высоченным бананом, который поднимался до стеклянного колпака в каркасе, накрывавшего гостиную.
Анастасия Гордеева, как и полагается по фамилии, гордилась своим домом, хоть он и принадлежал ей только на одну треть. Однако эта неприятность ее всегда заботила минимально — поскольку знала — по завещанию матери, части этого дома не могли быть проданы.
Как глава семьи Анастасия почти всегда просыпалась первой. За 45 лет жизни она настолько к этому привыкла и вжилась в уготованную ей роль, что это стало уже частью особенного ритуала. Потому что все должно быть в порядке и это надо тщательно проконтролировать.
Анастасия открыла глаза и посмотрела на солнце, которое будто пыталось отогнуть бамбуковые жалюзи ее комнаты, проскочить через зеленый заслон кустов драцены и циссуса и упасть на ее лицо. Вся комната благоухала жасмином — в углу на почетном месте стоял цветущий куст гардении с белыми цветами, которые дарили воздуху свой царственный аромат, обострявшийся при попадании на листья влаги при опрыскивании.
Для своего возраста Анастасия выглядела достаточно молодо, по той причине, что следила за собой и очень это любила. От рождения непослушные, ее темно–каштановые волосы, которые, стоило им попасть под дождь начинали упрямо закручиваться, за ночь превращались в огромный бесформенный паноптикум, даже если одеть сеточку. Поэтому Анастасия не отпускала волосы, они были средней длины. Косметикой Анастасия практически не пользовалась, так как была обворожительна без оной. Хотя основным ее комплексом была некоторая полнота ее задней части и ног, стоит заметить что все же это было в разумных пределах. Однако для каждого отдельного человека эти пределы все–таки различаются. В молодости Анастасия пыталась скакать по диетам, но в итоге, пришла к тому от чего начала — либо голодать, либо попа будет чуть больше чем среднестатистическая. В итоге к тридцати годам она сложила все книги по диетам и сожгла. Сразу после этого Анастасия активизировалась в плане разведения растительности в доме (освободившееся от шейпинга и диет время надо было чем–то занять!) и понеслось. До этого за зелень в доме отвечали другие родственники, но они были ограничены в средствах, а тут появился тугой кошелек, который был готов совершить нечто грандиозное. Это и произошло. Зелень выплеснулась за пределы и без того роскошной оранжереи и захлестнула гостиную, кухню, спальни и далее по списку. Все спальные комнаты, расположенные полукругом в возвышающемся над домом спиральном ходе, были отделаны под определенный цветок и аромат. Так, комната Анастасии, расположенная первой в ряду была жасминовой (о чем догадаться несложно все–таки по кусту гардении).
Анастасия поднялась с кровати и накинула на себя легкий халатик из тонкого шелка. Взяла в руки пульверизатор и опрыскала всю растительность в комнате, после чего откинула на одно деление стеклопакет, чтобы проветрить комнату. В помещении еще не осели взвеси жидкости, распыленной на растения. Стоило влаге коснуться листвы как аромат комнаты стал в несколько раз ярче, еще более четким, терпким, волнующим. Что–то в этот момент показалось ей странным, словно зацепилась за острый выступ и больно укололась. Верно — на кусте гардении было пять распустившихся цветков. Вчера утром их точно было шесть. Тот что исчез уже увядал и напрашивался на то, чтобы быть удаленным с куста. Но Анастасия не помнила, чтобы сама удаляла погибающий цветок. Что ж, значит это сделал кто–то из убиравшихся днем в комнате, пока она была на работе. Бутон мог запросто сорваться с материнского растения на пол, а уж оттуда бы точно перекочевал во чрево пылесоса или ведра для мытья полов. Так что ничего особенного не случилось, — успокоила себя на этой мысли Анастасия.
Следующий шаг несложного алгоритма — пустить теплую воду в ванной. Сейчас будет небольшой щелчок, и уже слышно как вода из крана бьет потоком о поверхность, покрытую дорогой эмалью бежевого цвета.
Через несколько минут Анастасия медленно погружается в воду, сбросив с себя халатик и белье. Прикосновение ее тела к бархатной и приятной воде с мятной солью доставляет несомненное удовольствие. Анастасия уходит в воду, так, что видна только голова. Закрыв глаза она немного лежит и расслабляется.
Предстоит сложный день и к нему следует основательно подготовиться, сложить в голове все встречи, все нерешенные вопросы, отложить время для непредусмотренных обстоятельств — их ни в коем случае нельзя не предусматривать — будь то падение атомной бомбы или крушение архитектурного департамента, вокруг которого три года назад было столько шума. Теперь можно открыть глаза, взять мочалку, смочить ее гелем и быстро–быстро мыться.Спустя 15 минут Анастасия уже шустро орудует феном и досушивает непослушные волосы. Звонит внутренний телефон. Фен выключается и берется трубка:
— Слушаю тебя, Евгений, — говорит Анастасия в трубку расчесывая волосы.
— Доброе утро. Ты когда спустишься? — ответил ей голос брата.
— Через три минуты. Давно встал?
— Больше часа назад, Ирина меня разбудила — газету принесла, — Анастасия заметила в голосе Евгения явное беспокойство, но виду постаралась не подавать.
— Что в газете? — сказала она ровным и четким тоном.
— Спускайся, мы в кабинете, — вот тут он уже не скрывает интонационного волнения. Значит точно что–то из ряда вон выходящее случилось.
— Я мигом, — сказала она, выдав уже свое волнение, и стала быстро искать пиджак от строгого костюма.
Оказавшись в коридоре она пошла по галерее вниз, из своей комнаты выглянул племянник Анастасии — Тимофей. В одних трусах и заспанный:
— Тетя, который час? — спросил он сонным голосом.
— Без пятнадцати восемь, — ответила Анастасия, — ты же сегодня вроде бы выходной?
— Я хотел отоспаться, но утром с шести часов все носятся как табун лошадей. Спать невозможно.
— Тиша, я ничего не услышала, — спокойно сказала Анастасия.
— Тетя, сколько раз я просил. Мне не десять лет все таки.
Анастасия отмахнулась от него:
— Иди и спи дальше, вы же сегодня едете на вечеринку?
— Едем. Но сон у меня перебит. Пойду в душ.
Дверь закрылась.
Анастасия вышла в гостиную и столкнулась с Кларой — женой Евгения. Она тоже была чем–то обеспокоена, но не знала, что подняло мужа в шесть утра и что у него за тайны с Ириной:
— Где они? — только и спросила Анастасия.
Клара показала на резную дубовую дверь кабинета и произнесла:
— Ирина вбежала к нам в шесть утра бледная как смерть, разбудила Евгена и они вместе ушли в кабинет.
— Почему они меня сразу не разбудили?
— Откуда мне знать? Мне ничего не сказали, — грустно сказала Клара.
— Спокойно, идите с Мариной завтрак готовьте лучше, как я понимаю Ирина сегодня вне готовки, — сказала Анастасия и пошла к кабинету.
— Тебе как обычно? — спросила Клара ей вслед.
— Погоди, — Анастасия остановилась и развернулась к ней, — кто вчера убирался в моей комнате?
— Вчера? — удивилась Клара, — вчера не делали уборку, ее сегодня собирались после завтрака делать. У нас же…
— Проехали, — ответила Анастасия, — значит, я сама ошиблась.
— Понятно, а с завтраком тогда что, — снова спросила Клара уже повернувшуюся к кабинету Анастасию.
— Клара, сколько раз я говорила — что подашь, то и съем, это у нас дети выпендриваться с пищей любят. А я тебе за любой завтрак буду благодарна.
Клара улыбнулась и пошла вокруг чаши с бананом, упиравшем свой ствол почти под самый потолок, к небольшой дверце, которая вела на кухню. Ей было 39 лет, она на год младше своего мужа Евгения. Во многом Клара походила на Анастасию. Чем–то внешне, чем–то в характере, но решительности ей точно не доставало. Там где старшая сестра мужа принимала решение во мгновение ока, жена могла колебаться очень долго и боялась сделать что–то не так и ошибиться. Даже решаясь на брак с одним из самых завидных женихов Озерска она долго и плотно думала на сей счет. А вдруг что не так получится. Неудивительно, что под каблуком Анастасии (в хорошем смысле разумеется) помимо брата очень скоро оказалась и его жена, которая, по правде говоря, на сей счет много и долго не комплексовала — у нее была некоторая свобода действий, но в большинстве случаев нахождение «под каблуком» предлагало собой такое количество удобств, что лишение части свободы нивелировалось само собой.