Нечего прощать [СИ]

— Ты чего злишься, милый, — спросил его Андрей.

— Я все думаю про чертову аварию, — сказал Антон, — рулевое управление и отлетевшие колеса. Что это могло спровоцировать?

— Скорее всего подпилили сцепление, или рулевую колодку, а на колесах просто ослабили болты, — высказал предположение Андрей.

— Знаешь, — если это так, — ответил Антон, — то это вдвойне обидно.

— Но не забывай про камеры, о которых говорил тот инспектор. На них может быть что–то.

— Наверняка есть. Но Носов работает рядом, — сказал Антон с сомнением, — он мог проникнуть на сервер, подменить запись, или, что мне кажется совсем безумным — нанять кого–то, или переодеться до неузнаваемости. Если на камере будут переодетые клоуны — мы ничего не докажем. Он чист.

— Ты забыл одну деталь, — сказал Андрей расстегивая рубашку, — у нас все еще есть бумаги с его долгами. Мы его прихлопнем и все. И доказательств не надо.

— Мы не знаем пароля, — ответил Антон, — а без него мы как слепые котята.

— А если подобрать?

— Это мысль.

Андрей повесил рубашку на стул и стал расстегивать брюки:

— Солнышко, — сказал Антон, — а давай мы на твоей кровати попрыгаем немного, помнем ее, а ты поспишь со мной?

— А если нас кто–нибудь утром? — испугался Андрей.

— Ну ты сам посуди — весь дом на персене, они продрыхнут до десяти утра. Второе — есть тут хитрость, — Антон подошел к двери и закрыл ее на собачку, — и к нам никто не сунется даже если захочет.

— А снаружи открыть можно? — осторожно спросил Андрей.

— В принципе да, на кухне есть связка ключей. Только никто этим специально заниматься не будет. Они десять раз постучат, прежде чем открыть ключом. А мы с тобой все таки достаточно чутко спим.

Андрей все равно сомневался:

— Тош, это риск.

— Андрюш, милый, мне надоело что я должен прятаться — уже почти все в курсе, а мы прячемся. Ради чего? Я тебя очень прошу. Я так люблю тебя…

Антон обнял Андрея и прижался к его обнаженной груди:

— Я хочу просыпаться, ощущая твой аромат — он для меня самое святое. Я так люблю его, мое обоняние приходит в восторг от него. А на кончиках пальцев сохраняется он до следующего сближения.

— А говорил, что не романтик, — улыбнулся Андрей и ласково поцеловал Антона в губы, — что бы я без тебя делал, — сказал он и стал расстегивать пуговицы на его рубашке.

Антон погасил свет, они сняли брюки и забрались под одеяло в кровать Антона:

— Я хочу тебя попросить, милый, — сказал Антон.

— Да, — сказал Андрей.

— Сними мне их, пожалуйста…

Андрей развернулся, спустился к ногам Антона и осторожно, поглаживая и лаская пальцы и подошву, снял сначала правый, а потом левый носок, поцеловал каждый пальчик и вернулся к Антону:

— А теперь ты мне, — сказал Андрей и процедура повторилась.

— Я так люблю, когда ты к ним прикасаешься, — сказал нежно Антон и они слились в поцелуе.

— Мы будем спать, или сначала…

— Да, родной. Я хочу чтобы мы занялись любовью. Мы еще ни разу не делали этого в моей постели.

И снова их тела сплелись в непреодолимом экстазе сближения. Их глаза смотрели четко друг на друга, а тела сливались в бесконечном танце любви, который пульсировал и кружил вокруг них. Тени от движений падали небрежно на цветущую дипладению, а простыня, свисавшая с дивана легко покачивалась в такт их ритмичных движений.

В этой музыке любви все было гармонично и прекрасно, как в самой лучшей симфонии, самой полной, насыщенной и такой терпкой, что послевкусие перехлестывает все ощущения. Эти ноты возникали в воздухе как по команде. И из нот рождался бесценный танец тел, игравших на лучшем в мире музыкальном инструменте — на любви. Ноты перепрыгивали — одна с другой даря одну гармонию за другой.

Руки сплетались за спиной, ступни терлись одна о другую. Это был большой и счастливый праздник двух влюбленных сердец, которые продолжали открывать новейшие горизонты и идти верным маршрутом навстречу своему самому лучшему счастью. Такому желанному и вечному. Потому что любящие сердца скрепляются один раз — и навек…

* * *

Зина уверенным шагом шла от платформы в микрорайоне Мякуры к дому Носовых. Все это утро она пребывала в странном ощущении с того самого момента как проснулась. Что–то глубоко внутри ей подсказало, что день обещает быть самым лучшим, волшебным и полным открытий. Даже похмелье, которым, по логике вещей, Зина должна была очень сильно мучиться, не задело ее на сей раз — никакой головной боли и сушняка, хотя, как правило, все эти симптомы сбегались гурьбой к ней, стоило выпить чуть больше нормы. А зачастую и норму набирать не надо было — все само собой на нее падало и уносило, совершенно не спрашивая разрешения, или мнения самой Зины.

Как ни странно — при этом утро было достаточно мрачным — небо затянули серые облака и попугивали дождем, а легкий западный ветерок слегка теребил верхушки высоких елей, высаженных на бульваре по дороге от станции вглубь шестого микрорайона.

Зина оглядывалась по сторонам и упивалась этой красотой. Неспроста все это было, но она просто не замечала того, как все вокруг ей подсказывало, что ничего хорошего это не предвещает. Зина забила на все подсказки и пометки и шла прямо к обычному типовому дому, в котором, как ей казалось ждало счастье и радость.

Серые облака в окне увидела и проснувшаяся Катя, которая впервые за столько лет сна врозь ощутила рядом ставшую такой далекой лапу своего супруга, его короткие черные как смола волосы с частой проседью, его морщинистое лицо и широкий лоб. Она обернулась на бок и поняла, что так давно не смотрела на спящего мужа, когда его рот не штампует налево и направо различного калибра гадости и угрозы, которые не получают никакого воплощения. Вчерашняя автокатастрофа — фактически была первой озвученной Носовым угрозой, которую он исполнил. Причем впервые эта самая угроза была сказана, страшно сказать, около двадцати лет назад

Катя вернулась в те времена. Тогда она была очень несчастна. Их просто накрыла какая–то волна невезения, и неясно, как им удалось выплыть, ведь тогда казалось, что одним махом они потеряли все в этом мире, и было совершенно непонятно, как их этой ужасной истории выплывать. Но удалось же! Пусть малыми силами, пусть крупица за крупицей — но удалось!

И тут Катя почуяла, что близится ее триумф — потому что во входной двери зашумели ключи — это без предупреждения явилась Зина, прихватившая себе ключи от дома, принадлежавшие Соне. Вот оно, — думала Катя, — сейчас эта молодая и страшная, волосам которой когда–то можно было завидовать, увидит все в полном блеске и сама будет решать — принимать ли ей такой расклад или нет. Но Катя и не подозревала, что вчерашним порывом она полностью разрушила все то, что Зина долго и кропотливо сооружала встречаясь с Виктором.

А сама Гнидова, ничего не подозревая побежала по лестнице, открыла дверь спальни Виктора и никого там не застала. Удивившись, она спустилась вниз, проверила на месте ли автомобиль Носова — он стоял там же где и вчера. Потом забежала на кухню. И тут в ее сердце закралось сомнение, которое быстро перемешалось с жутким страхом. Она панически боялась подтвердить то опасение, которое посетило ее в этот момент. Но проверять надо было без вопросов, иначе так и останешься в сомнениях всю жизнь.

Зина медленно на сей раз отсчитала ступени ведущие на второй этаж, подошла к спальне Кати, как можно более тихо повернула дверную ручку — дверь легко поддалась и открыла ее взору зрелище полностью разнесшее к чертям все иллюзии в которых Зина до этого момента порхала.