Недобрый час

— И что мы будем делать? Мы не можем передать мисс Май письмо…

— …И даже предупредить ее, что закладка скомпрометирована. — Клент уставился на сплетенные пальцы. — Нашей юной шпионке угрожает опасность. Если мы оставим ей записку, ее прочитают. Не оставим записки — они поймут, что мы знаем про них. Мошка будет единственной зацепкой. Они выследят ее или вообще устроят засаду на месте закладки.

Сэр Фельдролл изогнул тонкие клочковатые брови.

— Мои люди с ночными именами, числом полдюжины, приедут сегодня. Его светлость мэр договорится с Комитетом Часов, чтобы их сразу пропустили через Сумеречные ворота. Мисс Май знает о них. Если она настолько сообразительна, то догадается встретить их у ворот. Они предупредят ее, что закладку нашли. С их помощью она захватит Эплтона.

— Это при условии, что девчонка сама не выдала место закладки в обмен на свободу, — мрачно буркнул мэр.

В столовую вошла служанка, чтобы убрать со стола. Однако мэр продолжал говорить. У Клента задергались глаза, а руки невольно стали делать движения, будто укладывают малыша спать. Тсс. Тсс. Мэр не замечал тревоги Клента.

— Если бы в вашу пользу не свидетельствовала госпожа Дженнифер Бессел, я не доверился бы вам, мистер Клент. Но вы сумели завоевать расположение дамы столь изысканных манер и высоких достоинств…

Противоречивые чувства Клента, как щенки в мешке, устроили возню, то и дело проступая на лице.

— О да, восхитительное, точно, восхитительное создание. Безграничных… достоинств и бескрайних… талантов.

— Страшно представить, во что превратился бы наш дом в последние дни, если бы не она. — Нежная улыбка казалась неуместной на грубо вытесанном лице мэра. — Полагаю, она обрела смелость и силу духа после смерти мужа.

— Смерти, хм, да, конечно. — Волевым усилием Клент натянул маску жалостливого херувима. — Такой ужас. И весьма… неожиданно.

Служанка ушла, унося поднос с грязной посудой. Клент ждал, пока закроется дверь, возведя очи горе.

— Милорд, я знаю, что к моей помощнице вы относитесь крайне подозрительно. — Он вздохнул. — Господа, позвольте быть откровенным. До того, как мы с мисс Май пришли в Побор, у нас были некие… трения с Ключниками. В частности, с Арамаем Тетеревятником. Мы не стали его врагами, как вы можете заключить из того, что мы ходим по земле, но и друзьями мы не стали тоже. Мисс Май знает, что встреча с ним может иметь фатальные последствия. Она не могла предать нас, не ставя под удар саму себя. Скажу прямо. Можете ей доверять, потому что вы — ее лучшая… единственная возможность выйти живой из этих испытаний.

Одобрения в глазах слушателей Клент не увидел, но его слова были приняты с пониманием.

Мэр откинулся в кресле:

— Хорошо. Давайте приготовим записку, из которой Ключники ничего не узнают.

— И будем молиться Крошкам-Добрячкам, чтобы девчонка сперва наведалась к Сумеречным воротам, а не к закладке, — буркнул сэр Фельдролл.

ДОБРЯК СОРБИБАНК, ГОЛОС В УШАХ ИГРОКА

Как заботливая хозяйка делает заготовки на зиму, так Эпонимий Клент готовил почву для маленькой лжи. В сущности, тот же театр. Вздыхаешь, будто не способен обмануть столь умных людей. Раскрываешь руки, показываешь ладони, будто распахнул перед ними сокровищницу своих тайн. А потом с усталой покорностью в голосе произносишь что-нибудь вроде «Господа, позвольте быть откровенным…».

В общем, выверни карманы, и аудитория не догадается заглянуть в рукава. Эпонимий Клент не брезговал откровенностью. Но и не злоупотреблял ей. Например, сейчас его одолевали мысли, которыми он не поделился бы ни с мэром, ни с сэром Фельдроллом. Закладку обнаружили. Как? Мошка предала их? Или дуреху выследили? Оба варианта вероятны… но неправдоподобны.

«Кто-то сливает секреты Ключникам, — про себя пропел он, покидая жилище мэра. — Даю голову на отсечение, шпион прячется среди домочадцев. Будь я Арамаем Тетеревятником, я бы первым делом по приезде в Побор, не успели бы и кони просохнуть, сосватал своего человечка мэру. Мэр смело рассуждает о тайных делах перед слугами, будто у них вместо ушей рыбьи хвосты. Что получается? Свой человек в доме есть и у Ключников, и у похитителей. Один и тот же? Может, похитители и Ключники заодно? Будем молиться, чтобы это было не так, или спасти дочку мэра будет ох как непросто».

Ясно одно. Нужен новый способ связи с ночным городом. И знать о нем его союзникам ни к чему.

Через час в другом конце города распахнулась деревянная дверь, и солнечный свет проник в грязную комнату. Внутри замерла пара человек. Один убрал руки с клавикордов, другой перестал водить смычком по скрипке. А музыка не стихла. Лилась невидимая флейта и серебристое глиссандо арфы. Призрачная мелодия прохромала несколько тактов. Лишь когда клавикордист отбил кулаком на стене испуганную дробь, звук замолк.

— Сэр! — Первым в себя пришел скрипач. — Мы репетируем, сэр!

— Очень удачно. Все, как я рассчитывал. — Дородный гость одарил музыканта лучшей из своих улыбок и решительно вошел в комнату. — Извините за вторжение, но я всю сознательную жизнь испытываю величайшую тягу к искусству. Сам я поэт, но музыка, ах, музыка! Она дарит моей душе крылья. Как бы я хотел освоить вашу способность извлекать звуки из воздуха! — Гость восторженно оглядел помещение, будто ноты серебряными рыбками порхали по воздуху.

Клавикордист смущенно изобразил поклон, а скрипач бледно улыбнулся. Оба изо всех сил старались не смотреть на стену, из-за которой прежде звучала таинственная музыка.

— Признаюсь, — тихо продолжил толстяк, — я решительно настроен выяснить, как скрипка и клавикорды могут играть за пять инструментов.

Оба музыканта налились краской, тем самым сказав гостю многое, хотя и не то, что хотели бы.

— Да, я видел, как вы пару дней назад выступали дома у мэра. Осмелюсь заметить, в высоких кругах считается неприличным обращать внимание, что из всего ансамбля играете лишь вы двое… а звучите как полноценный квинтет. Ох, где же мои манеры? — Незнакомец стащил перчатку и протянул голую руку, чтобы ее могли как следует рассмотреть. — Эпонимий Клент.

Слегка придя в себя, музыканты пожали Кленту руку. Но зыркали при этом настороженно.

— Дайте угадаю, как все было. — Глазки-щелочки Клента сверкали, как серебряная стружка. — Ансамбль состоял из дневных жителей, так? А потом некоторым изменили категорию и отправили в ночь. С тех пор вы репетируете и выступаете в тех местах, где стены тонкие, а потому ваших ночных коллег хорошо слышно.

Толстяк многозначительно посмотрел на стену, по которой до этого стучал клавикордист. Там кто-то чихнул, на него зашикали.

Музыканты переглянулись. Скрипач уныло кивнул.

— Вы платите пару монеток дневным друзьям, чтобы те стояли на сцене с инструментами, — продолжал Клент. — Слушатели не замечают или делают вид. А куда им деваться? Не отказываться же от приличной музыки? Простите, что столь бесцеремонно нарушил этикет, но, обдумывая ваше положение, я понял одну очень важную вещь. Чтобы репетировать и договариваться о планах, вам надо хоть изредка собираться в одном месте. Если я его обнаружу, то с вашей помощью смогу передать весточку в ночной город. Как можно быстрее. Поверить или нет, мои дорогие друзья, — это вечный вопрос. Особенно чужаку. Можете ли вы мне доверять? А я вам? Я готов рискнуть. Ведь у меня дело жизни, смерти… и награды.