Нефертити

За стенами дворца праздновали простые жители Амарны. Рождение царского отпрыска означало для них день отдыха, даже для строителей гробницы, работавших в холмах высоко над долиной. Я прошла во внешний двор. Там стояли царские колесничие, чтобы отвозить и привозить сановников.

— Отвези меня в храм Хатор, — попросила я и, прежде чем колесничий успел сказать, что он не знает никаких запрещенных храмов, сунула ему в руку медный дебен.

Колесничий быстро кивнул. Добравшись до места, мы увидели окаймленный колоннами двор, устроенный на склоне холма.

— Госпожа, ты точно уверена, что хочешь остаться здесь? Это запрещено.

— Некоторые женщины по-прежнему ухаживают за святилищем Хатор. Со мной все будет в порядке, — ответила я.

Но царский колесничий был молод и обеспокоен.

— Я могу подождать, — предложил он.

— Не надо. — Я взяла корзину и спустилась. — Незачем. Я могу дойти до дома и пешком.

— Но ты же сестра главной жены царя!

— И подобно многим людям, я наделена двумя ногами.

Колесничий засмеялся и уехал.

На холме, среди выходов камня и резных колонн, царила тишина. Те немногие женщины, что ухаживали за тайным храмом Хатор, должно быть, праздновали сейчас внизу, в деревне, совершая возлияние новому богу Египта, в благодарность за рождение новой царевны.

— Но не все позабыли тебя.

Я преклонила колени перед маленьким изваянием Хатор и положила к ее ногам пучок тимьяна. Хотя храмы Амона были запрещены в Амарне, на окраинах города женщины втайне устроили маленькие храмы наподобие этого. Да и в домах вроде моего в тайных нишах часто прятались статуэтки Хатор, и к ним возлагались масло и хлеб, чтобы богиня помнила наших предков и нерожденных детей.

Я поклонилась богине:

— Благодарю тебя за то, что ты уберегла Нефертити при родах. Хотя она не принесла тебе ни вина, ни благовоний, я делаю это от ее имени. Защищай ее всегда от смерти. Она благодарна за дар новой жизни, который ты ниспослала ей, и за легкие роды.

Я пристроила тимьян рядом с кувшинчиком масла, принесенным какой-то другой женщиной, и услышала за спиной хруст гравия под ногами. Кто-то произнес:

— Ты когда-нибудь молишься за себя?

Я не стала оборачиваться.

— Нет. Богиня знает, чего я хочу.

— Ты не можешь поступать так вечно, — сказала моя тетя. Горячий ветер трепал подол ее платья. — Когда-то ты должна будешь дать покой ка ребенка. Он не вернется.

— Как и Нахтмин.

Тетя серьезно посмотрела на меня, взяла меня за руку, и мы встали в самой высокой части храма, глядя на пустыню и заросли тростника на берегу Нила. Крестьяне в белых схенти обмолачивали зерно, а бык тащил тяжелую повозку. В небе кружил ястреб, воплощение души, и вдовствующая царица вздохнула:

— Дай им обоим покой.

18

1348 год до н. э.

Шему. Сезон урожая

День за днем деревенские женщины приходили ко мне за травами, а иногда я и сама разносила их. В городе, раскинувшемся за белыми колоннами дворца, я кружила по узким улочкам и частенько оказывалась в доме, где женщина только что родила и надежды на то, что мать выживет, нет. Я склонялась над ее ложем, осматривала чрево и готовила особый чай с маслом крапивы. А женщина сжимала в руках запрещенный амулет с изображением Хатор и шепотом молилась богине материнства. Увидев этот запрещенный амулет впервые, я удивилась, и тамошняя служанка поспешно объяснила:

— Она защищает Египет уже тысячу лет.

— А Атон? — с любопытством поинтересовалась я.

Служанка напряглась.

— Атон — это солнце. К солнцу не прикоснешься. А Хатор можно подержать в руках и можно ей поклониться.

Итак, они прозвали меня в мои семнадцать лет Секем-Мив, и я стала известна в деревнях вокруг Амарны больше, чем сам фараон.

— Куда ты сегодня, госпожа?

Это был тот колесничий из дворца. Он был не на дежурстве, а я как раз добралась до конца длинной дороги, идущей от моего особняка. Он улыбнулся мне с колесницы, и я попыталась удержаться от воспоминаний от Нахтмине.

— За семенами, — ответила я и зашагала быстрее, не обращая внимания на быстро забившееся сердце.

— У тебя тяжелые корзины. Может, тебя подвезти?

Он придержал коней, а я задумалась. При мне не было стражников. Я отказалась от охраны, когда оставила Нефертити и ее дворец. Но в результате я осталась и без колесничего, а до пристани было далеко. Колесничий заметил мои колебания.

— Садись.

Он протянул руку, и я, приняв ее, взобралась на колесницу. Он поклонился:

— Меня зовут Джедефор.

Он стал появляться каждое утро.

— Ты что, так и будешь поджидать меня тут каждый день? — спросила я.

Джедефор ухмыльнулся.

— Нет, не каждый.

— Не надо так делать! — серьезно попросила я.

— А почему?

Мы двинулись в сторону пристани. Я отправлялась туда раз в несколько дней, поискать новые травы у иноземных торговцев.

— Потому что я — сестра главной жены царя. Фараон меня не любит.

— Зато тебя любит царица.

«Когда ей что-нибудь нужно», — подумала я и крепко сжала губы.

— Если ты ценишь свое место при доме фараона, — строго произнесла я, — тебе не следует появляться на людях вместе со мной. Я не принесу тебе пользы.

— Вот и хорошо, потому что я не стремлюсь получить от тебя пользу. Я просто сопровождаю тебя на рынок и обратно.

Я вспыхнула.

— Знай: человек, которого я люблю, сейчас в Кадеше.

Я впервые заговорила о Нахтмине с кем-то помимо родственников.

Джедефор склонил голову:

— Как я уже сказал, я ничего от тебя не хочу. Только удовольствие сопровождать тебя.

Когда Ипу впервые увидела меня с Джедефором, у нее глаза сделались как блюдца. Она ходила за мной по дому — хуже, чем Бастет, — и пыталась вызвать меня на разговор.

— А где вы с ним познакомились? Он возит тебя каждый день? А жена у него есть?

— Ипу, он — не Нахтмин.

Улыбка Ипу померкла.

— Но он красивый.

— Да, он красивый, добрый солдат. И только.