Неформат. Тюрьма

– Не пугай! – леплю ему ответку, – Тебе же Кум не велит, а все почему, потому что вы хотите и на хуй сесть и рыбку съесть, одновременно лошков причесываете за понятия и тут же до Кума бегаете. А мы не врем, если я тебя с твоими понятиями сучьими на хую видел, то я так и говорю. У меня понятия одни мне их мать с отцом передали и все! Понял меня, ты!!!

Тот просто вскакивает и выкидывает вперед руку, нож хороший явно на зоне делали, не плюшевые мастера интернета, а настоящие. Откидываюсь назад вместе с креслом, переворачиваюсь через спину, вижу ноги смотрилы, толкаю кресло под ноги, тот на секунду теряет равновесие, успеваю вскочить и со всей злобой и ненавистью, как угодно, бью ногой, куда попаду. Попал в грудь, больше не дали, влетели в кабинет люди в масках и свет потух.

Я медленно приходил в себя, по стенам текла вода, свет тусклый, лежу на откидных досках, первая мысль моя – "кича, армия". Но потихоньку очухиваюсь.

Итак подведем итоги. Я в карцере, и что дальше не знаю. Два варианта: или меня к своим или… Второе ИЛИ не устраивало никак. Голова болела нещадно. Так, сигареты в кармане, спички тоже, это обнадеживало. Закурил и чуть не вырвало. Хреново, лампочку сотрясли. Перестукиваться смысла нет. Ложусь на доски, думаю, а что думать, по сути я ничего не решаю.. Потихоньку начинает знобить, встаю два шага туда – два обратно, не согреешся, отжимания не помогут. Придется впадать в анабиоз. Сворачиваюсь в позу эмбриона, вроде задремал и тут… – Эй, повстанец, на держи!

Вскакиваю на откинутой створки кормушки лежит пара небольших пакетов и даже не запаянная малява, разворачиваю…

– Час добрый, Сапер! Все нормально, скоро в хату, папа обещал, отлежись денек, Грина перевели в Х/о так что потихоньку двигаемся. Черные молчат, но пока! с Ув. Шах.

Итак если это не лажа, то хорошо – будем посмотреть.

И я проваливаюсь то ли в сон то ли в дремоту, пакеты посмотрю потом, голова потихоньку отпускала…Тюрьма

Утром я обалдел, ибо дверь в камеру оказалась открытой, я осмотрел все вокруг, вроде без изменения.

Ладно, начнем. Я осторожно открываю хату, в коридоре яркий свет, вдалеке маячит девочка конвойная,

– Привет, – бурчу я, – это что? – И киваю на тормоза.

– Иди прямо, тебя ждут, – она произносит это обыденно, будто так и надо. Прохожу вперед, в козлодерке накрыта поляна, сидят Гес и Гринпис.

– Заходи давай, не бзди! – улыбаются оба. На них уже роба, причем отглаженная, и кепари со вставками, блатари, блин, хоз бандовские, – ну чего, Сапер, давай по делу?! Ты теперь – автор, тебе решать, – говорит Грин, пододвигая стул. Я присел, взял в руки кружку с чаем и спросил, – Что происходит, кто-нибудь внятно скажет? Грин усмехнулся, – Значит так, хозяин поставил так: блатных к ногтю, или так или никак; уфсиновские на низком старте; на новых корпусах, если и бузит кто, так малолетки или бабы. Отрицалам теперь никак не модно, что толку, если сел, а сам с первого дня об УДО мечтает.

–Дааа, не тот нонча зек пошел, – вставляет свои пять копеек Гестапо.

– Ты откуда знаешь, сиделец? – осаживаю я его.

У меня братец пятерик отмотал, из-за него я в военное не попал, и вообще никуда не попал, – подводит итог Гестапо.

– Ладно, в хозбанде как? – Спрашиваю я его.

– Я каптер, на сборке, – закуривая отвечает Гес, – Грина вот на бугра тянут, а так шлоебани везде хватает.

Я выждал паузу, и наконец Гес сказал то, что хотел. – Тут авторы местные поговорить хотят, щас припрутся. Вроде на мировую хотят.

– Ага! – убежденно говорит Грин, – ты сам то в это веришь?!

Ожидание тянулось, никто так и не подходил, мы сидели и трепались о несущественном и не важном. Каждый понимал, что, в принципе, по выходу из этих стен, идти-то некуда, да и не зачем. Гес крутил четки и мечтательно говорил. – Вот выйдет такой, как я, на волю и будет стоять перед воротами. Россия – страна возможностей: жить негде, работы хрен, денег хрен, а жрать хочется и что делать? – Есть три пути, – продолжал Гес, – через попов, через сектантов, либо опять на нары, причем третье наиболее вероятнее, – Ты забыл про еще один путь, – говорю я ему, – автостопом в Хохляндию, там и прижиться можно, если не завалят.

Рассуждения наши прервал молодой опер, – Сапер, пошли, там поговорить хотят!

Я встаю, идем опять коридорами, по которым нет-нет вальяжно проходили рыжие крысы, размером с хорошую кошку, если не больше. У одной из камер, опер остановился, открыл кормушку и отошел на пару метров. Мать честная, мой бывший визави, из-за которого я в карцере.

– Ну привет, как-то странно по-доброму, говорит тот.

– И тебе не хворать, – осторожно начинаю я. – Как жить будем? – Спрашивает и далее разговор глухих о музыке.

– Я то нормально, а ты? – В ответку задаю вопрос.

– Все кушать хотят, понимаешь? – Он вопросительно смотрит.

– А че, пайки не хватает? Так напиши жалобу, вы же любители, – включаю я дурака.

– Ты не понял меня, гнет свое оппонент.

– Нет, это ты не понял. Вы привыкли жить за счет кого-то и будущее ваше предсказуемо, так что давай краями… – Я разворачиваюсь и говорю оперу, скучаещему у стены, – Гражданин начальник, аудиенция закончилась, верните меня на место. Тот молча закрыл кормушку и повел опять коридорами и тут, на лестнице, вышла реально накладка. Впрочем, у нас как всегда, правая рука не знает, что творит левая. Я спускался, а на встречу мне поднимался, ну естественно, потомственный вор, а также уважаемый в узких кругах, знакомый мне, Тбилиский. Он опешил не менее моего, в руках пакет, а позади улыбается начопер. В принципе, я был готов к такому развитию, поэтому пользуясь тем, что я выше на пару ступеней бью первый. Тот приземляется на пятую точку и вскакивает, между пальцами вижу мойку, но делать нечего бью снова.

– Все! – слышу крик начальника, – заебали! В подвал их обоих, до утра.

Нас очень быстро отвели в непонятное помещение, которое из-за незнания обрастало легендами и байками. И вот теперь мне предстояло познакомится поближе с этим замечательным местом. Нас буквально впихнули в камеру и закрыли. Небольшая три на четыре, в углу параша, кран, раковина, нары, я приготовился к тому, что статья ко мне прилипла намертво, но тут услышал, – Курить будешь?

Оборачиваясь вижу, что несмотря на тяжелое дыхание, настроен тот дружелюбно.

– Кури, ладно тебе, – протягивает он начатую пачку "Винстона". Я закуриваю, а сам жду, чем же закончится все это.

–Не гони, – говорит тот, -ты лучше скажи, долго ментов потешать будем? Они, суки, уже ставки на нас делают, а мы рады друг другу глотки перегрызть.

– Что предлагаешь? – Спрашиваю я его.

– Да ничего, думать надо, – говорит мой сокамерник, – мы тут, блядь, какую-то власть делим, а ее нет, это фикция. Мы выдирать готовы крохи последние друг у друга и чего? А власть, она там у них. И не надо ля-ля, вы и кипешь навели из-за того, что хотите сладко спать и вкусно жрать. Вот только не надо про мужиков мне чесать!.. – делает он останавливающий жест, видя, что я хочу возразить. – И тебе и кентам твоим, и мне на них срать. Скажи, что не так?! Они – лишь средство для достижении цели. Заметь твоей цели. И вот, если ты не хочешь для кого-то стать средством, думай.

Я молчал, по сути он прав, возразить нечего.

– И еще, Сапер, запомни, что понятия, что законы они хороши для тех, кто у корыта, а остальные – это стадо, а стадо надо пасти, сам понимаешь. Ты думаешь я завалить тебя хочу? Да на хуй ты нужен, поверь, мне хомут, как и тебе, не нужен. А за понятия на пику идти, долбаебов я тебе пол централа предоставлю. Так что давай думать, до утра время есть….Тюрьма.

– То, что ты сказал, это нормально, но почему я должен тебе верить? – наконец-то говорю ему я, – и вообще, мы разные, знаешь…