Негоциант

— А что такой довольный сидишь? — хмыкнул я. — Пусто же везде. Нет никого.

— Нет-то оно нет, да еще с какой стороны посмотреть, — оскалился бывший глава участка. — Птичка на хвосте принесла, что вроде бы живет в монастыре Пресвятого Причастия девица, из не постриженных. Живет себе тихо, не отсвечивает, по вечерам куда-то уходит, но мать-настоятельница и прочие старшие сестры смотрят на это сквозь пальцы.

Я в сомнении забарабанил пальцами по столу.

— Почему ты решил, что это именно Клара? Вон, те же гильдейцы искали сколько, а на выходе пшик.

— Что те мужики искали, сказать сложно. — Парус меланхолично пожал плечами. — Но вот с чего взял, скажу. Не то чтобы в монастыре никому жить не принято. Девку, скажем, коли на постой напросится да заплатит, пустят. Места у сестер много, да и деньга лишняя для монастыря всегда в пользу. Некоторые по году живут, святое писание учат и к лучшей жизни готовятся, а может, старые грехи да блуд пытаются таким образом отмолить. Я им не судья. Только вот не того типа девица живет. Выловил я одну из сестер на базаре, да так, между делом разговорил насчет постоялицы. Не богомолица она, не сирая, не убогая. Вполне себе крепкая молодая баба. Наличности столько, что без стеснения может номер в гостинице снять да жить там припеваючи.

— Только сразу будет на виду? — предположил я.

— Именно, — кивнул Покоп. — Есть еще один немаловажный фактор. Сболтнула монахиня, что девчонка та из знатных, афишировать себя не хочет и вроде бы живет при монахинях из-за того, что батюшка её лютый решил женить в угоду кошельку семьи, а не сердцу бедного дитя. Вот я, грешным делом, и решил. Почему бы несчастной влюбленной не быть той самой наследницей, что мы ищем. Про батюшку сурового что угодно наплести можно, но, по моему разумению, с сундуком денег несчастные влюбленные из дома не сбегают. Времени на сбор средств у них крайне мало.

— Значит, так. — Я вновь принялся настукивать пальцами по столу. Дурацкая привычка, сразу признаю. Почти наверняка признак психического расстройства или нервного заболевания, это любой психолог скажет. Но в нашем суматошном мире у кого его нет? — С ребятами установи слежку, аккуратно установи, чтобы комар носа не подточил. Если это действительно Клара, то у вас есть две задачи. Записывать не будешь?

— Так запомню, — отмахнулся бывший стражник.

— Ну, запоминай, — легко согласился я. — Если это Клара Подольских, у вас есть две задачи. Первая и основная — опознать. Портрет девушки я вам обеспечу как-нибудь. Второе, не раскрыть себя и сделать так, чтоб из-за ваших действий кто другой на нее не вышел.

— Охранять её нам, что ли? — удивился Покоп.

— Если понадобится, то и охранять, — кивнул я. — Аккуратно сядьте на хвост, узнайте, куда ходит, с кем встречается. Кто она вообще такая, черт возьми. Понятно?

— Как не понять. — Встав и оправив куртку, Парус откланялся, оставив меня один на один с моими собственными мыслями.

Настроение было явно не рабочее. Еще бы, показалась первая ниточка. Шансов, что старый розыскник не ошибся, было пятьдесят на пятьдесят. Девушка, скрывающаяся в монастыре вполне могла быть дочерью какого-нибудь рвача герцога, решившего поправить состояние своих дел за счет выгодного брака. Проигрался старик в карты, а тут выгодный женишок на горизонте проявился. Чем не выход? С другой стороны, если не боится девица за стены выходить, значит, либо дурна от рождения, либо постоять за себя может. И то и другое в концепцию укладывается, еще и некоторую тень отбрасывает. Где тогда несчастный влюбленный, чью кандидатуру отверг придирчивый родитель? Почему они, черт возьми, сидят в столице, где их могут найти, а не бегут сломя голову куда подальше от родительского дома? Какого черта, вообще, приличная девица болтается без сопровождения вечером, и почему мать-настоятельница смотрит на столь странное поведение влюбленной сквозь пальцы?

Вы скажете, чушь все это и пустая трата времени? Возможно, вы и правы, но за неимением лучших вариантов придется пока раскручивать монастырскую беглянку.

Барон явился к обеду. Грязный, рваный, красующийся здоровенным синяком на скуле, он ввалился в представительство, смердя табаком и перегаром, и, рухнув на первый попавшийся стул, заявил, что эта работа его доконает.

— Это же надо, — Ярош меланхолично сплюнул на пол и уставился на меня мутным взглядом, — никому нельзя верить, то есть вообще, абсолютно. Пограничная стража что? Патрули обещала пустить по западному тракту? Пустили, сволота, два разъезда по паре конных. И толку? Толку, спрашиваю, сколько с тех разъездов? Вот и пью, пью от бессилия и лютой злобы на этих идиотов в погонах, которые думают, будто лихой люд начнет разбегаться, только конный топот услышав.

— Что случилось, барон? — Подвинув свое кресло поближе, я отпустил слуг и показал Ярошу на графин с морсом.

— Пить не буду, — вяло отмахнулся тот. — Мне не то чтобы хватит, а много уже. Не сдюжу и усну. Неприлично.

— Ярош, любезный, — я плеснул морса и поднес к его носу, — не алкоголь это, выпей, успокойся и расскажи, что случилось. Мы к тебе с Зиминым тут пожаловали, ан нет, ускакал, говорят. Ни слова родным, ни полслова, домочадцы волнуются, мы, к слову, тоже переживаем. Ты же заявляешься в стельку пьяный, да такого вида непотребного, будто к хвосту лошади тебя привязали и по скотному двору таскали.

— Накрыли торговый конвой. — Взяв из моих рук стакан с морсом, Грецки некоторое время смотрел на просвет, на маленькие ягодные семечки, болтающиеся на дне, а затем выпил одним махом, будто водку. — Банда степняков прошла через границу и накрыла конвой с припасами. Моими припасами, я бы сказал. Всех охранников и работный люд перебили, а телеги с лошадьми увели в ближайший лес, да там и бросили. Груз весь, подчистую. Десять тысяч золотых — контракт. Все коту под хвост.

— И часто у вас такое? — нахмурился я.

— В последнее время да. — Распробовав морс, Ярош поспешил вновь наполнить стакан. — Раньше пограничная стража несла службу с усердием, рвением почти. Таких вот случаев вообще не допускала, а как воевода сменился, пошло-поехало. То тут банда заведется, да людей на большой дороге кошелька да жизни лишает, то здесь степняк водой пройдет, по реке мелкой, да деревню разграбит. Не ровен час, к воротам подъедут да стучаться начнут. Выносите нам, мол, дань, а то невтерпеж.

— А как король на это смотрит? — ахнул я. — Это же пересечение государственной границы! Экспансия, враждебные действия! Десять тысяч причин отправить вдогонку сотню-другую панцирной пехоты да поучить бандитов уму-разуму.

— Король… — Ярош устало махнул рукой и отрубился.

Распорядившись, чтобы слуги перенесли господина барона в комнату для гостей, где он мог бы отоспаться и прийти в себя, я в сопровождении Славика и верного Амориса отправился прямиком в святую святых местного книжного дела, королевское хранилище рукописей и фолиантов, разрешение на посещение которого покоилось у меня в кармане. Путь наш пролегал по северной части города, вдоль жилых домов не особо состоятельных горожан, и гостиниц, где по традиции останавливались зажиточные купцы с периферии, не пожелавшие спать в караван-сараях, предназначенных для обозных. Тут и шума было побольше, и грязи, и стражи, придирчиво высматривающей в толпе снующих туда и сюда людей, нарушителей общественного спокойствия.

Время еще для таких не пришло, но вскоре появятся. Из распахнутых настежь окон пивных залов начнут доноситься пьяные голоса, песни и бренчание чего-нибудь струнного. Один из местных забияк, хватив лишку вина, сцепится с заезжим торговцем, схватятся за ножи, и если товарищи не растащат, то не избежать беды. Вот тут и стража пригодится. Это правило почти, будто генетически заложено. Если пьешь в незнакомом месте или, не дай боже, в незнакомой компании, в лучшем случае останешься без кошелька.