Неисповедимы пути

– Сережа, у Надюши зубки режутся, она все время капризничает. Ну как я так надолго одна с двумя детьми останусь? Прошу тебя, не уезжай. Давай дней через десять? А? Тревожно мне что-то…

– Ириш, ты че! Не жена охотника что ли? Мужики собрались на кабана, меня зовут. Я что, потом один поеду? – муж обнял жену, приласкал, погладил по ее белокурой головке, а Ира неожиданно даже для себя и тем более для мужа расплакалась.

– А знаешь, давай я Алешку с собой возьму! Тебе полегче будет. А что! Денис берет Валерку, и я возьму, – предложил муж.

У Иры неприятно похолодело все внутри, и как-то пусто стало на душе.

«К чему бы это?» – подумала женщина.

Ей бы прислушаться и отпустить мужа одного, без Алеши, но она мигом согласилась, и муж с сыном отбыли. А вернулся Сергей не через неделю, как обещал, а через два дня. Весь почерневший и постаревший на десяток лет. Без Алешки…

В первый же вечер, как только прибыли на место, мальчишка вышел из сторожки и пошел в лес. Мужики выпивали и о чем-то бурно спорили и не заметили, а Валерка был постарше Алеши, и у него этот шкет не вызвал интереса.

– А ну, малышня, иди отсюда, – отогнал он мальчишку от себя.

И пацан ушел, решив прогуляться немного. Когда хватились, темень уже была. Кричали, звали, все бесполезно. Зажгли факелы и пошли искать. На мальчонку наткнулся Денис. Вернее, на то, что от него осталось. Медведь задрал пацана…

Ирина тронулась умом в тот же вечер, в который муж вернулся. В психбольнице она провела почти год. Сергей запил страшно. Когда жена, тихая, молчаливая, словно тень, вышла из больницы, муж был законченным алкоголиком, слонялся по подворотням, пил с бомжами, перестал приходить домой. С работы его давно выгнали, друзья сначала привечали. Ну кто из мужиков не любит выпить чарочку перед ужином? Только Сергей не чарочку пил, и не две, а беспробудно и беспросветно много и каждый день.

Двухлетняя Надюшка кочевала от одной бабушки к другой. К сожалению, ни одна из женщин не захотела взять на себя полную ответственность за ребенка. У девочки не было своего дома, своей кроватки. У бабы Люды поживет недельку, у бабы Светы другую.

Когда Ирина вернулась домой, мать тут же привела девочку. Только Ирине было абсолютно плевать на все: на дочку, на мать, на себя. Выболевшая душа чернела пустотой. Ирина посмотрела куда-то мимо дочери и матери, впустила их в квартиру и снова легла на диван, отвернувшись к стенке. Бессердечная бабушка оставила ребенка и ушла. Надюшка тихонько подошла к матери и присела на краешек дивана. За год, проведенный у бабушек, совсем не любивших ее, она привыкла быть тихой и смирной, ничего не просить, не плакать. Маму она не помнила.

Когда стемнело, девочка придвинулась к спинке дивана и уснула голодная. Проснувшись утром, Ира обнаружила спящую дочку. Она долго ее рассматривала, словно видела впервые. Ей захотелось потрогать ее ручки, маленькие розовенькие пальчики, светлые мягкие волосики. Она исследовала свою собственную дочь миллиметр за миллиметром, словно убеждаясь, что это ее ребенок. Девочка проснулась, открыла глаза, и, продолжая лежать неподвижно, наблюдала за матерью. Через некоторое время она не выдержала, и, видимо, сильно испугавшись незнакомой женщины, которая ее трогала, жалобно заплакала и стала звать бабушку.

– Баба, – протяжно звала она, – ди! Баба! Ди! – повторял ребенок.

В этот момент внутри Иры что-то оборвалось и покатилось. Она прижала Наденьку к себе, горячие слезы обожгли щеки. Девочка испуганно заплакала еще громче. Ира, поняв, что пугает ребенка, стала гладить ее по волосикам и приговаривать:

– Наденька, доченька моя, единственная, любимая! Все у нас теперь будет хорошо! Я твоя мама, я вернулась. Все теперь будет у нас хорошо, – повторяла Ира, а Наденька постепенно успокоилась, и, чувствуя материнскую любовь и ласку, прильнула к Ире, обняв ее в ответ.

Через несколько дней Ирина поняла, что надо как-то выживать. Денег совсем не было, продукты заканчивались. Нужно было кормить Надюшку, да и самой питаться. В психбольнице, на государственных харчах Ира совсем отощала и, казалось, что вот еще чуть-чуть, и через ее руку можно будет смотреть на мир, как через очки, такая она была тонкая, почти прозрачная. Но для того, чтобы пойти работать, нужно было устроить ребенка в детский сад. И Ирина решила пойти к своим родителям и попросить у них помощи хоть в этом. Отец сделал кому-то звонок, и через неделю Надюша пошла в садик, а Ира на работу в хлебный магазин продавцом. На одном месте Ира проработала несколько лет, а в девяностые годы все маленькие магазинчики стали понемногу вытесняться крупными супермаркетами. Так Ира снова оказалась на улице, без работы.

Чем она только ни занималась целый год: за товаром в Китай ездила, но не пошла у нее торговля. Вроде все с наценкой продавала, а в результате денег собирала даже меньше чем истратила, а планировала прибыль. В баре официанткой работала, но там пьяные мужики сильно приставали, потому что была Ирина очень симпатичная, и фигура у нее была для мужского пола привлекательная: грудь высокая, талия тонкая, ноги длинные, стройные. Пришлось уйти, после Сергея никого к себе не подпускала, все еще любила своего бывшего мужа. Про то, почему расстались, старалась не вспоминать, даже на могилку к Алешке не ходила, над фотографиями слезы не лила. А когда вдруг соседка спросила об этом, то ответила:

– Кто-то каждый вечер по полчаса плачет. А я за целый год на всю жизнь отплакала. Наденьку чуть не потеряла вслед за сыном. Нет, мне о живой дочери надо думать! А Алеша – это боль моя навсегда. Но закрыла я ее на замок, не имею права пока выпускать.

Соседка, выслушав такие философские рассуждения, лишь головой покачала, подумав про себя: «Вот чеканутая, видать не долечили!»

Как-то возвращаясь домой с работы поздно вечером, Ира задумалась, и чуть не угодила под колеса иномарки. Из нее выскочила молодая женщина и захлопотала вокруг Ирины:

– Я вас не задела? У вас все в порядке?

– Да-да, – в ужасе ответила Ира, подумав прежде всего о том, что могло произойти с Надюшей, если бы ее сбила машина насмерть. Снова бабушки и дедушки, которым девочка была совсем не нужна. И в этот момент женщина из иномарки вскрикнула удивленно:

– Ирка? Ромашкина? Ты?

– Я! – подтвердила изумленно Ира. – Мы разве знакомы?

– Ну ты что, не узнаешь меня? Ну брось! Я Яна Ведерникова из 10 «А». Ну? Вспомнила? Только теперь я Стоцкая.

– Янка! Какая ты стала красавица! Машина у тебя! Ого! – Ира восхищенно смотрела на ровесницу.

– Ой, ну что ты! Какая там красавица. Макияжа тонна, стрижка у дорогого мастера. Вот и вся красота, – рассмеялась женщина, – а ты как? – Яна оглядела Иру. – Вижу, что не очень, —догадалась, опередив ответ Иры, – пойдем посидим где-нибудь?

– Нет-нет, – быстро отказалась Ира, – мне домой нужно. Дочка у меня одна дома.

– Понятно, – вздохнула Яна, – ну что ж! Вот тебе мой номер, звони, если что.