Nekomonogatari(Black)
Шрифт:
Хеартандерблейд.
Сердце под лезвием.
Исток имени Киссшот Ацерола Орион Хеартандерблейд, единственное «оружие», которым она, как сильнейшее существо, когда-либо владела.
Демонический меч Кокороватари.
Также известный, как «Убийца Кайи» – у него не было ножен.
Ему не нужны были ножны.
Зачем катане, созданной, чтобы рубить Кайи без остановки, такое хранилище…
– !…
Для девочки эта катана была как паспорт, как дорогое воспоминание, и всё же она бросила демонический клинок мне в грудь, как палку.
Я не смог ухватить его.
Будто
Каким-то образом я не дал ему упасть на пол.
С облегчением поднял лицо, а девочка вампир уже вернулась в начальное положение.
Уселась, с кислым видом обхватив колени.
…
Кстати говоря, я не смог увидеть выражения её лица, когда она пинала или наступала на меня – впрочем, это было неудивительно, потому что всё это время я смотрел на землю.
Когда она выплюнула демонический меч, она не показала эмоций – ну ладно.
Я и так мог представить.
Презрение или осуждения, что-то в этом духе.
Неважно.
В крайнем случае, там была не такая жутковатая улыбка, как на весенних каникулах.
Даже если кто-то может счесть её комичной и захочет на неё стоит посмотреть.
Она не покажет её мне – особенно в этом положении.
И всё же я ещё раз поклонился ей, очень низко, извиняясь.
– И все же меня это сильно беспокоит.
В тот момент, как будто рассчитав момент – как будто он видел меня насквозь.
Меня позвали из-за спины.
Хоть прошло немного времени, я успел соскучиться по этому голосу.
Я обернулся, и, конечно же, увидел Ошино Меме.
– Арараги-кун, ты неправильно кланялся.
– Как это?
– Это поклон для чайной церемонии. Какой вежливый способ что-то просить…
«Ха-ха», – весело рассмеялся Ошино.
Однако его гавайская рубашка снова была изодрана – намного сильнее, чем раньше. Такое даже сотня котов не сотворила бы.
Мне кажется, в таком состоянии сложно смеяться.
– Ах. Все это тянется с чайного клуба в средней школе… видимо, я выучил этот поклон по ошибке.
– Вы заставляете школьников в чайном клубе кланяться? Что за ужасные привычки.
– Я не шутки ради это делал! Я предпочитаю, чтобы не мне кланялись, а я кланялся сам. Это были очень продуктивные пять дней.
– Хм. И ты сумел добыть Кокороватари. Круто – даже я не ожидал, что вампир-тян изменит своему решению.
«В любом случае, позволь мне поздравить тебя», – сказал Ошино.
Хотя по нему нельзя было сказать, что он меня поздравляет.
Вовсе нет.
И всё же его слова пришлись к месту – по тому, что я видел, даже у него уже кончились идеи.
Как профессионал, Ошино не назовёт то, что я делал – то, что я пытался сделать – попыткой путаться у него под ногами.
– Родители старосты-тян, знаешь ли, – Ошино начал говорить так, будто это была абсолютно банальная тема для разговора, – уже выписываются из больницы.
– Уже?!
Я думал, они были так истощены, что им понадобится больше времени, чтобы восстановить силы. Это были очень плохие новости.
Иными словами, эти двое очень скоро вернутся в дом, где не было комнаты Ханекавы.
А это значило,
что если Мартовская кошка придет переодеться, она столкнётся с ними и…– Я с ними немного поговорил.
– Что?
– Я навестил их перед выпиской. Думал, в перерыве между боями смогу найти подсказку. Но не вышло.
– …
Так вот чем занимался Ошино, пока я ползал на коленях перед девочкой-вампиром. А если подумать, увидеться с первыми «жертвами» Мартовской кошки, с этими двоими, и выслушать их, было первым, что Ошино должен был сделать.
Классно он придумал.
Выслушать родителей Ханекавы, поговорить с ними.
Я бы так не смог.
Я не хотел говорить с ними, я даже не хотел видеть их лиц.
– Они ничего не знали. Родители ничего не знали о своей дочери – ну, в наши дни такое бывает, да? У неё тоже сложный возраст.
– Любопытная семейка…
– Действительно. Я заметил. Я не смог получить никакой ценной информации, которая пригодилась бы в бою с Мартовской кошкой, но зато они рассказали мне интересную историю.
– Какую?
– Ну, их сознание только вернулось, они бормотали так, будто были в трансе. Похоже, приняли меня за врача.
Да не приняли бы они старика в гавайской рубашке за врача, пусть даже в трансе.
На самом деле Ошино, скорее всего, намеренно обманул их.
– И что за историю ты услышал?
– О том дне, когда папочка ударил старосту-тян по лицу.
С беззаботным лицом Ошино начал рассказывать так, будто это была весёлая история:
– Взрослый мужчина ударил решительно, изо всех сил, не сдерживаясь. Ударил так сильно, что её очки разлетелись на кусочки и порезали лицо. Староста-тян отлетела к стене. Ну, она не такая уж тяжёлая.
– …
Мне не хотелось знать детали этой истории.
Особенно с точки зрения того, кто нанёс удар.
Даже представлять было противно.
– Тело старосты-тян сильно ударилось о стену, и какое-то время она просто корчилась от боли. Как думаешь, что она сделала потом?
– Что она сделала… ну…
– Не кричала даже после удара, просто скорчилась. Что, по-твоему, она сделала потом?
Я не мог ответить.
Не потому что я не знал – по лицу Ошино и по воспоминаниям о Ханекаве Цубасе я до боли точно знал продолжение и концовку.
Теперь осталась только тьма.
– Не надо, папа, – сказал Ошино. Он неудачно подражал голосу Ханекавы. – Ты не должен бить девушку по лицу… Староста-тян мило улыбнулась и произнесла эти слова.
– !…
Этого я вынести не мог.
Разве так должна говорить девушка, которую только что ударил собственный отец?!
Такими словами?!
– Понимаешь, врождённая доброта ужасающих пропорций – это отвратительно. Папочка ещё сильнее взбесился и продолжил бить её. Она была настолько святой, что, родись она в стране Яматай [77] , могла бы стать наследницей Химико. Честно говоря, даже я ударил бы такого ребёнка.
[77] Страна, существовавшая внутри Японии в 4-5 веках нашей эры.