Некрофилия
Шрифт:
Я одинок. Мне говорили, что это такая болезнь, и надо лечиться. Раньше, потом говорить стало некому. Люди все время умирают. Уж я-то знаю, я же патологоанатом. Бывает, за несколько дней я не произнесу ни слова. Бывает, неделями не вижу живых людей. Только роботы, ведущие телешоу и покойники.
Каждое буднее утро я хожу на работу пешком, даже зимой. Побаиваюсь спускаться в метро. Судя по новостям, все убийства, грабежи и изнасилования происходят в подземных переходах, а то и прямо на станциях. Кто-то может подумать, что бродить по поверхности в наши дни куда рискованнее, чем спускать в подземку. Но на самом деле наверху вне автомобильных дорог трудно вообще встретить живую душу. Раньше в грудах мусора ползали приземистые киберы-дворники, но в них не было даже маломальской защиты от кражи. Последнего я видел лет пять назад, да, тогда люди еще ходили по поверхности. Наверное, я мог бы взять в кредит электрокар. Стоило сделать это десять-пятнадцать лет назад, а сейчас сама мысль о покупке автомобиля кажется странной и смешной. Хотя я еще не слишком стар — два месяца назад стукнуло сорок шесть. Словом, каждое
Сегодня я увидел бумажный самолетик.
Белоснежный, маленький, он по спирали спустился с небес в переулок в тот момент, когда я там проходил. Я покрутил головой, но не увидел ни одного открытого окна. Самолетик упал за мусорный хребет, и я не стал его искать, побрел дальше. Но этот миг, когда неподвижную серую мглу вдруг рассек полет самолетика, взволновал меня и запал в душу.
В восемь часов сорок одну минуту я уже проходил на территорию отделения.
— Доброе утро, Леонид Иванович, — продребезжала будка КПП.
Мимо пустой клумбы к двери в приземистое здание, окрашенное в бежевый цвет. В ворота въехал белый с красной полосой фургон и в объезд здания направился к заднему входу. Труповозами управляют бортовые компьютеры, санитары — киберы. Помнится, когда я учился в университете, роботизация еще не зашла так далеко. Да что там, когда я семнадцать лет назад пришел впервые в это отделение простым судмедэкспертом, здесь работало двадцать человек. Сейчас я начальник отделения, и больше живых людей здесь нет. Конечно, мы работаем с полицией, прокуратурой и физическими лицами, но чаще всего все вопросы можно разрешить без личных встреч со мной. Киберы, так напоминающие мне броненосцев из передач о дикой природе, снуют по коридору, моют пол. Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, отпираю ключом свой кабинет. Вешаю в шкаф пальто и респираторную маску, включаю компьютер. Сводка за ночную смену, доклад дежурной системы, отчеты аутопсии, микроскопии, химии, судебные постановления, запросы из полиции, одно анонимное письмо с угрозами… Какой-то фанатик-сектант, судя по всему.
Казалось, лампы над головой светят слишком ярко. Я посмотрел на календарь, висящий в правом верхнем углу рабочего стола на мониторе. Ровно две недели оставалось до отмеченного маркером дня, кроме всего прочего это был день зарплаты. Я отвернулся от монитора, пальцами потирая глаза. Глянул в окно. Как странно! По стеклу неслышно стекали струи воды, улица потонула в густой серой мгле. Я даже не заметил, чтобы собирался дождь. Может, просто не смотрел на небо? Сквозь волнистые дорожки сбегающих вниз капель мутно просвечивали алые огни, сновали темные человеческие силуэты. Конечно, я лишь на секунду уверовал, будто за окном ходят люди. К тому же в дождь! Кажется, ту социальную рекламу, что предупреждала о вреде росы, дождя и снега, все еще крутят по ТВ. Это были не люди. И я не в первый раз уже удивился, зачем было придавать мусорщикам внешнее сходство с человеком. Гуманоидные роботы были распространены только в сфере непосредственного контакта с клиентом: от андроидов-дворецких до шлюх-роботов. А эти широкоплечие высокие фигуры за окном вызывали недоумение. Вдруг там произошло резкое и непонятное движение, я присмотрелся, но дождь не давал что-нибудь увидеть. Мусоровоз — это его красные габаритные огни я видел — сдавал назад, чтобы принять очередной контейнер с отходами. Бригада роботов столпилась, чего-то ожидая. Думаю, бортовой компьютер мусоровоза сдал слишком сильно назад и врезался в стену. Мне показалось, я видел короткую слабую вспышку между стеной и задним бампером грузовика. Андроиды не шевелились. Мусоровоз отъехал, и тени роботов замелькали. Я видел раньше, как они работают. Сноровисто, быстро, не как люди, но так, будто им это нравится. Менее чем через минуту они закончили с мусорными контейнерами, попрыгали на грузовик и прилипли к его бокам. Мусоровоз уехал, но я продолжал некоторое время смотреть в окно. Потоки дождя змеились по стеклу, искажая, заставляя мглистый бесцветный мир снаружи танцевать. Мне казалось, что мусорщики оставили что-то после себя. Что-то темное лежало у стены, в которую врезался мусоровоз.
Ничего толком не разглядев, я вернулся к своим делам. Я уже решил, что если дождь затянется, то можно заночевать прямо в кабинете. Не впервой. И все-таки нечто, лежащее у мусорных контейнеров, не давало мне покоя весь остаток дня. И вечером я решил выйти в дождь, чтобы посмотреть. Думаю, на меня это не похоже. Делать что-то из ряда вон, чтобы утолить свое любопытство. Я — вообще не очень любопытный. Нашел в шкафу комплект защитной одежды, глухой противогаз. Облачившись в серо-зеленый комбинезон, с противогазом в руке вышел из кабинета. Вспомнился утренний самолетик, упавший с неба. Может, из-за него я такой чудной сегодня? Или из-за приближающейся даты в календаре? Киберы, словно крысы, выскальзывали из-под ног. Пол блестел, его опять мыли. Неужели он успел испачкаться? У двери заднего выхода я остановился, чтобы надеть противогаз. Дышать было трудно, пахло резиной и еще чем-то медицинским. Я отворил дверь, вышел во мглу и смутно почувствовал, как дождь барабанит в плотную материю комбинезона. Над выходом зажглась яркая лампа, и капли заискрились на стекле противогаза. Я закрутил головой, пытаясь сориентироваться, а потом увидел то, что искал. Оно шевелилось. Я подумал было, что все из-за игры дождевых капель на стекле противогаза, но, подходя, отбросил эту мысль. На асфальте в пузырящейся луже лежало тело, напоминающее человеческое, и оно действительно двигалось. Робот из бригады мусорщиков. Значит, мусоровоз сбил
его, впечатав в стену, но почему его бросили здесь? Неисправный андроид трепетал, царапал асфальт металлическими пальцами, сучил ногами и вдруг замер. Я вздрогнул. Никогда не видел, как умирают роботы. Присев на корточки, я стал разглядывать его покореженную голову. Она напоминала человеческий череп, вот только лица не было как такового, не было рта, носа. Ровная поверхность и пара черных круглых дырочек, в которые были утоплены объективы. Их можно было бы назвать глазами. Когда заныли ноги от неудобного положения, я поднялся, попинал труп робота — нет, такое сам не сдвину — и вернулся в здание. Через десять минут киберы волокли темную грохочущую груду металлолома по начищенному полу отделения. В подвале у нас размещалась мастерская техобслуживания, туда я и велел оттащить этого железного дровосека. А потом, переодевшись и приняв по привычке вечернюю таблетку транквилизатора, со стулом из столовой в руке спустился и сам. Не люблю подвальных киберов, они все напоминают мне насекомых и прочих членистоногих тварей. Несколько огромных мокриц быстро ползали по корпусу андроида, изучая каждую вмятину. Голову облепили пауки. Пара богомолов изготовилась, чтобы раскрыть грудной кожух. Большая, забранная в решетку лампа на потолке светила блекло, окрашивая происходящее в густые бронзовые тона. Большая часть подвала тонула в скрежещущем мраке.Не знаю, сколько я просидел на этом чертовом стуле, загипнотизированный действом и подавленный анксиолитиком. Это все напоминало мне привычную процедуру вскрытия, робота анатомировали, перебрали внутренности, чтобы установить причину смерти. Кажется, мне показали предварительный отчет. Он мало походил на отчет патологоанатома, но я все равно углядел сходство. Модель универсал, серийный номер не идентифицирован, товарный знак, муниципальная собственность, состояние… Впрочем, кардинальная разница была, и когда я ее осознал, появилось ощущение, будто это что-то катастрофически важное… Конечно, это было только следствие действия препарата. А разница заключалась в том, что в показанном мне отчете была графа «разрешить ремонт», и я ткнул в нее пальцем, чтобы мог считаться папиллярный узор. И машины будто включили обратный ход, они возвращали внутренности андроида, раскладывали по местам, паяли. Готовили к похоронам? В какой-то момент я все-таки отключился, просто уснул. Тонкий белоснежный росчерк на темно-сером фоне… Это самолетик, детская игрушка, падает вниз. Ну же, поймай его!.. Я пошел вперед и свалился со стула, врезавшись в пол левой щекой.
Оказалось, уже десять утра, и я, как это не нелепо, опоздал на работу! Какого черта, я уснул на стуле в подвале? Во сколько это было? Неужели таблетка меня так сморила? Я чувствовал себя ужасно, тело было разбито. Особенно ныла спина, но ей вторили все члены. В голове стоял гул. Я собирался заскочить в кабинет, одеться, чтобы выйти наружу, отметиться на КПП, закрыть вчерашнюю смену, открыть сегодняшнюю… Иначе никак. Вспомнилось, что-то по поводу переодевания… или должно было вспомниться… Я не успел додумать мысль, вошел в кабинет и столкнулся взглядом с незнакомцем в круглых очках, сидящим за моим столом. Твою мать, у него не было лица!
— Кто ты? — спросил он. Это же робот, вчерашний робот. Что он здесь делает? Я хотел было спросить его об этом, но не смог, потому что он задал вопрос первым. Что происходит, вашу мать! Словом, я не нашелся, что сказать и, схватив из шкафа пальто, выбежал вон. Так началось наше с ним знакомство.
Конечно же, я сам велел отправить андроида в кабинет. Это же вроде как моя личная вещь, где ее еще хранить? Киберы починили робота, в отчете настоятельно не рекомендовалось его включать и эксплуатировать. Нейронный мозг был поврежден, сбоил, имелись программные ошибки. В этом наша техслужба не могла помочь, программирование — иной уровень. Впрочем, сломается, так сломается. Я как-то спросил его:
— Как насчет трех законов Азимова?
— Уточни вопрос.
— Ты должен выполнять их, те три закона робототехники?
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — ответил он, а я подумал: «Забавно».
Я вернулся к практике патологоанатома, сам производил вскрытия по старинке. Свободного времени-то было хоть отбавляй. Робот всегда присутствовал и помогал. Андроид-универсал, этим объяснялись и его человекоподобная внешность, и способности к обучению. Правда, по поводу внешнего вида, надо сказать, что для официанта, к примеру, он был слишком неказист. Покрытие корпуса имело жуткий темно-бурый цвет, напоминающий ржавчину. Думаю, когда он только сходил с конвейера, то выглядел лучше. Как-то андроид сказал странную вещь. Я в тот момент делал Y-образный надрез на туловище двадцатидвухлетней девушки от плеч через грудь до лобка.
— Ты считаешь себя художником? — голос у него не выражал эмоций, так что я не знаю, что он имел в виду. Но холодок по спине пробежал. Не сказал бы, что моя работа исполнена изящества, но она мне, правда, нравится.
Робот то забавлял меня, то пугал. Наверное, нужно было дать ему прозвище, как домашнему питомцу, но на ум ничего не приходило, и робот остался безликим, безымянным.
Первой книгой, которую он прочитал, было учебное пособие по патологической анатомии. Это было настоящее бумажное издание, много лет назад я купил его у сокурсника. Вынужден был купить, тот оказался на мели и продал мне эту семейную реликвию. К ней прилагалась длинная байка о том, как книгу хранили и передавали из поколения в поколение, но я все забыл. Андроид сам нашел истрепанный том у меня в кабинете, а я застал его за чтением. Пришлось снабдить его электронными учебниками по анатомии и медицине. Потом он уже сам пополнял библиотеку. Кажется, он разом осилил всю русскую и англоязычную классику.
— Тебе нравится читать книги? — я решил задать провокационный вопрос. Хотел узнать, как он выкрутится, и не сгорят ли при этом его мозги.
— Да, — ответил он без промедления, и это меня немного разочаровало, после паузы он продолжил. — Но я еще не понял, чем они друг от друга отличаются.
Может, он так шутит? Я ничего не знаю про чувство юмора у андроидов.
— Знаешь, ты самый болтливый робот из всех, которых я встречал, — сказал я ему как-то раз.