Нелюдь

— Баронесса Мэйнария… из Атерна… — густо покраснев, ответила я: называть место рождения вместо названия лена было унизительно!

Десятник прищурился, мазнул взглядом по родовому кольцу на моем пальце и посерьезнел:

— С какой целью вы прибыли во дворец, ваша милость?

— Хочу записаться на аудиенцию к его величеству…

— Тогда вам в Первый Приказ…

— Это до Сиреневой аллеи, потом направо, до беседки Утешения, за ней налево и до конца? — уточнил кучер.

— Да… — кивнул десятник. Потом сделал шаг назад и рявкнул:

— Кот? Дирт? Ну, чего у вас там?

— Кожа в порядке…

— А чего молчите?

— Ну-у-у…

Дослушивать объяснения рядовых стражников он не стал — снова шагнул к двери и приложил кулак к груди:

— Прошу прощения за задержку, ваша милость! Можете проезжать…

… Территория дворцового комплекса показалась мне бесконечной — от ворот до здания, в котором располагался Первый Приказ, мы ехали минут семь-восемь.

Впрочем, это ощущение быстро пропало. Как только я сообразила, что мне стоит решить, как построить беседу с писарями: по рассказам отца, сроки ожидания аудиенции зависели не от короля и не от членов его Внутреннего круга, а от тех, кто находился на самой нижней ступени пирамиды власти.

— Ты не поверишь, дочка, но добиться их благоволения ничуть не легче, чем благоволения его величества: некоторые убивают на это годы своей жизни и все равно остаются ни с чем…

Решила. Настроилась на разговор. Вышла из кареты. Вошла в невзрачный двухэтажный каменный домик и… оказалась в перекрестии взглядов доброго десятка расфуфыренных дворян и дворянок. У меня сразу же пересохло горло и затряслись колени: судя по цветам, на меня смотрел исключительно восток Вейнара, уроженцы которого всегда славились своими способностями к злословию…

— Двор — это один большой гадюшник… — сразу же вспомнила я. — Любая твоя ошибка будет замечена, высмеяна, а потом дополнена самыми гнусными домыслами и фантазиями. Поэтому, будучи при дворе, старайся как можно меньше говорить, доверяй только тем, в ком уверена, как в самой себе, и всегда будь начеку…

… Не успели слуги затворить дверь, как я удостоверилась в правоте этих слов — оглядев меня с головы до ног, сухая и на редкость желчная старуха, восседающая на небольшом диване и кутающаяся в меховой палантин, презрительно поджала губы:

— Ох уж эта молодежь! На губах еще молоко не обсохло — а все туда же, во дворец…

— Ничего, покувыркается по чужим постелям листвень-другой и поймет, что этот путь ведет к забвению… — поддержала ее дама в цветах рода Фаррат.

Я не поверила собственным ушам: баронесса только что иносказательно назвала меня розой!

«Ну уж нет, этого я терпеть не буду…» — решила я и мило улыбнулась:

— Судя по уверенности, с которой это говорилось, вы сами поняли это лиственей пятьдесят тому назад…

ДюФаррат чуть не задохнулась от возмущения: мало того, что я ответила тем же, так еще и прошлась по ее возрасту!

— Да ты… ты…

— «Вы…». Или «Ваша милость…» — учтиво склонив голову, напомнила я. И нанесла удар милосердия: — Впрочем, о чем это я? Когда формировались ваши манеры, граф Бертран Виттиар, наверное, ходил под стол…

Молодой, но уже слегка обрюзгший мужчина — судя по гербу на сюрко, один из младших сыновей графа Этрана д'Ларвена — не удержался и прыснул.

Баронесса побагровела, вскочила с кресла и зашипела, как самая настоящая гадюка:

— Я этого так не ос-с-ставлю! Я буду жаловаться вашему отцу!

— Опекуну… — перебила ее я.

— Ну, опекуну… — заорала она. — Его имя?

— Узнаете. Когда придет время… — учтиво пообещала я. Потом прошла к свободному креслу и чинно опустилась на самый край. Так, чтобы не помять платье…

… Писец — сухой, желчный старикашка с чем-то недовольным взглядом — встретил меня церемонным поклоном. И, не дожидаясь, пока я изложу причины, по которым мне требуется аудиенция, заявил:

— К моему прискорбию, вынужден сообщить, что в связи с некоторыми обстоятельствами всю следующую десятину аудиенций не будет — его величество будет очень занят…

— Я подожду… — буркнула я. И как бы невзначай положила на краешек стола столбик из десяти желтков.

Писарь испытующе посмотрел на меня и отрицательно помотал головой:

— Хороший аргумент, ваша милость. Но… не в Авероне: я — верный вассал его величества короля Неддара и не беру мзду за выполнение своих должностных обязанностей…

«Мда… Давать взятки действительно не так просто…» — угрюмо подумала я, вспомнила советы Крома и ослепительно улыбнулась:

— Я в этом не сомневаюсь. Только это — не мзда, а чья-то пропажа: я нашла их рядом с креслом в приемной. Пока ждала своей очереди…

— И, конечно же, они стояли там прямо так, столбиком…

— Нет. Они были в полуразвязанном и жутко грязном женском платке без каких-нибудь инициалов. Кстати, его я оставила рядом с креслом…

— Как я понимаю, в этой фразе главное слово — «грязный»? — ехидно спросил писарь, подошел к двери и выглянул наружу. — Хм. Лежит…

— Я же сказала… — сделав вид, что обиделась, буркнула я.

— Что ж, я приложу все силы, чтобы найти того, кто их оборонил… И… извините, что я засомневался в ваших словах. Просто они звучали несколько… непривычно…

Писарь смахнул деньги в ящик стола и галантно предложил мне сесть.

«После того, как он возьмет деньги, его отношение к вам изменится. Хотя внешне он этого и не покажет…» — мысленно повторила я, опустилась в кресло, дождалась, пока он очинит новое перо, и представилась:

— Баронесса Мэйнария…

— И… все?

— Из Атерна… — второй раз за день сгорая от стыда, добавила я.

Писарь записал место моего рождения и, не поднимая головы, поинтересовался:

— Какова цель аудиенции?

— Согласно вассальному договору между родом Латирданов и родом моего отца, в случае гибели всех совершеннолетних мужчин в роду верховный сюзерен обязан взять на себя опекунство над женщинами…

В глазах писаря мелькнуло странное выражение — видимо, он вспомнил о том, что по тому же вассальному договору король обязан выделить мне достойное содержание, и решил, что моя благодарность может выразиться еще в некотором количестве золотых монет.