Нелюдь
Шрифт:
— Чтобы мы могли заранее спланировать линию поведения остальных… — буркнул иерарх…
— Именно… — кивнул Ансельм. Потом перевел взгляд на его соседа и скрестил пальцы: — А ты, Ламм, попытайся найти источник распространения слухов в Зарвайне. Или… измени сами слухи, желательно до того, как они дойдут до принца Бальдра…
— Они уже дошли, ваше преподобие… — вздохнул брат Ламм. — И я почти уверен, что его высочество уже начал терзать своего отца требованиями объявить мобилизацию. Или ищет способы поднять какой-нибудь гарнизон без его ведома…
— Тогда попробуй подвести
— Постараюсь… — кивнул иерарх.
— Ну, и последнее. О любых изменениях обстановки в государствах, граничащих с Вейнаром, Алатом, Белогорьем и Омманом, докладывайте незамедлительно: в отличие от своего сюзерена граф Грасс предпочитает воевать чужими руками…
Глава 36. Кром Меченый
Шестой день четвертой десятины третьего лиственя.
— Пирожок… С земляникой… Один… — кинув на лоток десятинку, буркнул я.
— Два… — дернув меня за налокотник, требовательно заявила леди Мэйнария. — Один — с земляникой, а второй — с яблоками!
У торговца, увидевшего ее жест, отвалилась челюсть. И у меня — тоже: яблоки она не любила. Значит, второй предназначался мне!
— Э-э-э… — хором промычали мы с торговцем.
Ее милость ухмыльнулась и ответила. Мне:
— Будешь! И даже не спорь!
Услышав тон, которым были сказаны эти слова, торговец онемел. И уставился на баронессу так, как будто на ее месте стоял сам Двуликий!
— Закрой рот — ворона залетит… — фыркнула она. — И давай поживее — мы торопимся…
Лязгнули зубы, блестящие от масла пальцы торопливо вцепились в пирожок и протянули его… не мне, а леди Мэй!
Я мысленно усмехнулся: не сказав и не сделав ничего особенного, моя спутница, тем не менее, умудрилась вызвать у торговца больший страх, чем я!
— С земляникой? — грозно нахмурив брови, спросила она.
— Д-да, ваша милость!!!
— А то смотри у меня…
Торговец побледнел, сгорбил спину и, старательно пряча взгляд, протянул мне второй. И тут же принялся отсчитывать сдачу…
… Как только я надкусил обжигающую пальцы сдобу, леди Мэйнария снова вцепилась в налокотник, развернула меня к себе лицом и заглянула в глаза:
— Вкусно?
Я прислушался к своим ощущениям и… ошарашенно кивнул: я не только чувствовал вкус еды, но и получал от нее удовольствие!
— Здорово! — сказала баронесса. С таким видом, словно услышала мои мысли. — Я рада, что тебе нравится!
— Ой, нелюдь!!! — перепуганно воскликнула налетевшая на меня молодка. Потом выронила лукошко с луком, отпрыгнула в сторону и, вжавшись спиной в забор, осенила меня отвращающим знаком: — Спаси и сохрани мою душу, Вседержитель! Спаси и сохрани…
Леди Мэйнария ухмыльнулась, состроила героическую гримасу и… в третий раз вцепилась в многострадальный налокотник:
— Хватай лукошко и беги! Я его задержу!!!
Девица приняла ее слова за чистую монету — подобрала
юбки, метнулась к нам под ноги, подхватила с земли свою потерю и бросилась наутек. Смешно вскидывая зад и причитая…— Приятно чувствовать себя спасительницей! — посмотрев ей вслед, хихикнула баронесса. Потом вспомнила о цели нашей сегодняшней прогулки и вопросительно уставилась на меня: — Пошли, что ли?
Я кивнул, откусил еще кусок и неторопливо поплелся вверх по Лесной…
…Всю дорогу до лавки мэтра Лауна Чернобородого баронесса рассказывала об известных ей достопримечательностях. О статуе Шаграта первого Молотобойца, стоящей на одноименной площади. О «Кресте Бессилия», «украшающем» эшафот на Лобной. О масляных фонарях, установленных в королевском дворце, в Белой, Купеческой и Ремесленной слободе.
Рассказывала подробно, эмоционально и очень интересно. Поэтому я почти сразу же забыл про окружающий меня мир и ушел в описываемое ею прошлое — к прадеду нынешнего короля, ударом кулака проломившему грудную клетку убийце, вооруженному отравленным ножом. К незадачливому изобретателю одного из самых страшных пыточных устройств Горгота, закончившему свою жизнь в «объятиях» собственноручно сделанного «Креста». К купцу, получившему титул «Светоносный» задолго до пророка Аллаяра.
Последнюю историю — о незадачливом шуте Проньке Большеголовом, умудрившемся сломать руки обоим сыновьям Гварала первого Неистового — она рассказывала в лицах. Изображая то короля, то его сыновей, то шута. И делала это с такой душой, что я увидел эту картину и, не удержавшись, расхохотался.
Баронесса прервалась на полуслове и, пристально глядя мне в глаза, выдохнула:
— Света в тебе намного больше, чем в любом из монахов Ордена Вседержителя! Просто не каждому дано его увидеть…
Мне стало не по себе. И не из-за ее слов — просто я вдруг почувствовал, что лед, сковывавший мою душу все эти годы, куда-то исчез. А вместе с ним куда-то пропали и воспоминания, почти безостановочно терзавшие мое сердце…
Почувствовав мое смятение, леди Мэйнария ласково прикоснулась к моему плечу и… виновато вздохнула:
— Не обижайся на меня, ладно? Мне просто ужасно захотелось увидеть, как ты улыбаешься…
Пару десятков ударов сердца я вглядывался в ее лицо и искал хоть какие-то признаки неискренности или лукавства. И не нашел. А когда она подняла взгляд и посмотрела мне в глаза, я неожиданно для себя сказал ей спасибо…
— Спасибо, Мэй… — дернув меня за большой палец, улыбнулась она. — И перестань называть меня на «вы»!
«Пятьдесят ударов батогами или усекновение языка…» — мелькнуло в голове.
Видимо, леди Мэйнария вспомнила то же самое, так как стрельнула взглядом в сторону Лобной площади и зябко поежилась:
— Но только не на улице, ладно?
Вместо ответа я подошел к двери лавки и потянул ее на себя:
— Прошу, ваша милость!
… Увидев родовое кольцо рода д'Атерн, портной, впавший в ступор при виде Бездушного, мгновенно пришел в себя и… забыл про мое существование — он дважды сложился в поясном поклоне, расплылся в ослепительной улыбке и сложил пухлые ручки на объемистом животе: