Немилосердные лета

Страница

Я жизнь твою перелистаю.Как много вырванных страниц!…Мы провожаем птичью стаюгалдящих, неуемных птиц.Мы возле клеток зоопаркадурачимся и дразним львов.Небескорыстная гадалкасулит нам вечную любовь.Но все мерещится зола мнеи роза, втоптанная в грязь.В том городе, где столько камня,ты никогда б не прижилась.Нам нехрустальных пара туфельодна досталась на двоих.И в доме, сложенном из туфа,ты впопыхах забыла их.

Наследство

мне не спросясь оставила наследствобеспечная подруга а ушлане совладав… я даже знаю с чеми лодочки (в коробке, на распорках)и платье в пол грозят из моды выйти –когда в стенном шкафу на них наткнусьи спущенные петли на чулкахс ненужною сноровкой поднимаюи есть среди искусственных жемчужинединственная что добыта в мореи что ж? она поблёкла прежде всехи колется испорченным замкомсеребряная брошка с бирюзою –с позеленевшей мертвой бирюзой

Зола

Только пепел знает, что значит сгореть дотла.

И. Бродский

Бывшей даче, лесному раздольюон давно уж не принадлежит,не бунтует, не рвется на волю –дряхлый кот возле печки лежит.Снеговая тяжелая туча.Непогоды пугающий гул.Кто-то печку топить не научен,кто-то в плошку воды не плеснул.Кто сегодня в окне замаячит?Кто небрежно калитку толкнет?Кто под крышей заброшенной дачинеумело огонь разведет?Там под тихие всхлипы метели,торопясь, остывает зола.Быстро письма мои догорели.Но ответные я берегла.

Под утро

московские крыши – в нетронутом снегуперебираю в уме глагольные рифмывялый стих задуман по колодкепостыдное равнодушие к результатумое домоседство – со звоном в ушахс головокруженьемс избытком сонливостинаблюдаю заинтересованные экранные лицадекабрьского нон-фикшнприснился сын в ребяческом возрастетеплый незаслуженный сон под утро

Простое письмо

Сначала всё ждали осенней поры,гадали, куда улетим.Опала листва, опустели дворы.А мэр объявил карантин.В холодную ночь без единой звездыпо-беличьи тучки быстры.Эфир одарил нагнетаньем беды,а почта – письмом от сестры.Простое письмо по старинке дошло,с отклеенной маркой, вчера.Не знаю, во все ли пределы мело,мне виден лишь угол двора.Чужой внедорожник под нашим окномв сугроб превратился к утру.Тобою налитую стопку с вином,вздохнув, со стола уберу.

Свитерок

Вязала, торопясь, ненужный свитерок,а шерстяной клубок котенок уволок.Оборванная нить, мерцанье спиц стальныхи всплеск невольный рук – спешащих рук твоих.Спешила и судьба, под дых решила бить –вдруг опустел твой дом, где ты устала жить.Порог не перейти. Не приласкать кота.За дверью – тишина, и в окнах – темнота.Я не ищу тропы в заснеженном саду,по мертвой целине в последний раз бреду.

Верлибры

Игнатенко. Ялта

Спросил у меня хлопец имя улицы,по которой мы шли навстречу друг другу.«Игнатэнко», – ответила я на украинский лад,с «э» оборотным.Есть у меня в родне Дудченко, Скороходы,но никогда я не знала украинской мовы.Почему я подумала «хлопец»?Не сгодилось ни «юноша», ни «парень».Была это первая ялтинская улица, получившая имя.Но не могла она носить имя Игнатенко.Когда император ехал в приход Иоанна Златоуста,спросил имя улицы, по которой ехал.«Елисаветинская» – раздался услужливый голос.«Кто таков?» – «Из людей графа Воронцова».Имя этого подхалима история не сохранила.И за улицей не сохранила имя супруги графа.В бессмертных стихах влюбленного поэтаимя героини спрятано, но ненадежно.Что же с хлопчиком, что с Игнатенко?Всё как в песне: «Вы жертвою пали…»

Осень Воронцова

Не видели его в егерском сюртукес начала Крымской кампании…Он, строен и высок,не проигрывал в сравнениис российским самодержцем,привычно открывал балы –при золотых эполетах,в паре с блестящей императрицей.Пал Черноморский фортСвятого Николая.Все чащезаставали князялежащим на диване –с погасшим лицом,в надетой на исподнеевоенной шинели.Кому привелось увидетьего нервные припадки,говорили, что лишь случайноне опередил онсвоего уходящего императора.Достойно принял Воронцовгенерал-фельдмаршальствоот нового монарха, но былпреосвященный Иннокентийглавным собеседникомего последней осени.Одесса. Ноябрь.На коленях стоит княгиняу постели супруга,держа в ладонях кольцо,снятое с мертвой руки.

Трофеи

В сухарнице, как мышь, копается анапест…

Б. Пастернак

Первые школьные тетради. Шалостинезнакомых с грамотой переростков.Они гоняют тряпичный мяч,а я читаю «Трех мушкетеров».И в прописях мы вместе выводимлиловые прописные и строчные.Корабельные сосны стоят, как в строю.Разминированная водонапорная башнявозвышается над рукотворными озерцами,в забитых обломками гротахя утешаюсь пустяками,преумножая свои трофеи.Есть у меня безрукие пастушки,пастушок с обломком свирели,лесенка без трубочиста,фарфоровая туфелька без пары,хвостатый остаток свиньи-копилки.Отец стреляет уток на рукотворных озерах.Нет у него охотничьей собаки.За утками плавает мама, а ей бы плаватьу нагретых солнцем настиловдовоенных бакинских купален.Я не помню вкуса отцовской добычи.Помню громкие тосты мужских застолий.Со звоном сходились солдатские кружки,и пустели бутыли с трофейным рейнвейном.Был, конечно, свой трофейи у часто грустившей мамы:позолоченная сухарницаиз заросшего травою грота,забрызганная кровью подбитой утки.И однажды стало ее трофеем настенное блюдо,изображавшее античный сюжет,известный как «Похищение сабинянок».Отец вбил крюк в стенку столовой,но мама раздумала вешать на него блюдо.Ей, спортсменке и комсомолке,сабинянки напоминали довоенных немок.

Англичане

Она встречает их в московском скверевесной среди луж и капели,летом (они не щадят газонов),в листопаде, во вчерашней метели.Пес метит английский клен,выстреливая в полушария рыхлого нароста,обметая хвостом снег, застрявший в морщинах.Клен напоминает ей Одена –она зовет его сэр Уистен.Хозяин английского сеттеране снимает наушников,плавает в каких-то звуках.Он не зовет пса по имени,нетерпеливо подзывает свистом.Пес дисциплинированно встает к ноге,каждый раз нервно вздрагивая,когда на ошейнике щелкает замок.Она смотрит, как на коротком поводкехозяин его уводит.«Англичане, – шепчет она, – англичане…»Вспоминает, что подобным свистомподзывали ядовитого гадаили науськивали пса на жертвуотрицательные герои Конан Дойла.

Кирпичи

она читала подряд все сборники стиховона отлавливала всё что было на слухуизвестные поэты целовались с нейвозле кассы «Советского писателя»в сумочке лежала генеральная доверенностькнижки мужа чередовались с запоямипереводы выпекались как силикатные кирпичиу нее за душой было два европейских –он не освоил даже школьного немецкогосын-химик женился на финкекоротко стриженной спортивнойпохожей на альбиноскуотец пил почти не разбавляяне им припасенный спиртиз плохо спрятанной в кладовке бутылидля молодых купили сообщакооперативную хатуне спеша не скупясь на бетон и кирпичдостроили двухэтажную семейную дачуобживались вдалеке от писательских гнездовиймежду запоями он продолжаллепить кирпичи для семейных нуждсын с женой обосновались в Хельсинкилыжню в подмосковной Малеевкесменили на горнолыжные курортымать моталась по европампокупала ненужные сувенирыскучала в музеях мечтала о внукахлечилась от всех недуговостальное доскажу в скобках и скороговоркойон умер на даче (в одиночестве)она умерла гостя у родни в Дубне(боялась оставаться одна в квартире)долгожданная внучкародилась преждевременнона горнолыжном курортеи не выжила