Непрощенные
Шрифт:
– Понял, Арсений Евгеньевич!
– Все! Теперь – отдыхать! Ночь не спал. Полетишь вечером, днем вас непременно собьют: фашисты в небе хозяева, за каждым нашим самолетом гоняются.
Лейтенант отдал честь, повернулся и вышел. Василевский подошел к окну и некоторое время смотрел на суету во дворе. «Партизанский отряд с танком, – хмыкнул мысленно. – Такое даже помыслить трудно. Вот и используем! Надолго группы не хватит, разобьют ее быстро, но сейчас главное – заставить немцев притормозить и назад оглянуться. Каждый убитый враг – шаг к победе. Паника в немецком тылу – десять шагов. Даже двадцать…»
Василевский не знал, что совсем скоро он сам возглавит диверсионный отряд. Их забросят в немецкий тыл, где они будут сражаться,
Василевский об этом не знал и потому искренне радовался.
Климович выскочил из дверей как ошпаренный. Отбежав в глубь двора, остановился и стал поправлять обмундирование.
– Ну? – спросила Люба.
– Велел… убираться! – опустил глаза мехвод.
По лицу мехвода было видно, что «убирайся» – совсем не то слово, которым его выпроводили.
– Что он делает? – не отстала Люба.
– Гармошку нашел, – вздохнул Климович. – Играть будет.
– Он гармонист?
– Не знаю, – пожал плечами мехвод. – Сказал, что попробует. Вдруг пальцы вспомнят.
– Где Паляница?
– С хозяйкой ушел. По грибы.
– Какие в июле грибы? – возмутилась девушка.
Мехвод ухмыльнулся. Люба поморщилась. На этот хутор они наткнулись случайно. На немецкой карте здесь был лес, и нечаянной находке Волков обрадовался. Хутор представлял собой деревянный дом с сараями, с трех сторон обступившими обширный двор. Во дворе свободно поместился танк с тракторной тележкой, оставив место для выгула кур. Они мгновенно оценили новые сооружения: прятались под тележкой от дождя и солнца, взбирались на танк, чтоб с высоты оглядеть окрестности, и, естественно, гадили. Коля-мехвод ругался, гонял пернатых, но без успеха: стоило отвернуться, как куры лезли на танк. Применить к ним более радикальные меры воздействия боец не решался.
Гостей на хуторе встретили сердечно. Не сразу. В первые минуты возник конфликт, но наладилось. Хозяйка – молодая, бездетная вдова, за ужином увивалась вокруг младшего лейтенанта, а как стемнело, повела его показывать спальню. Обратно в горницу они не вернулись. Волков с бойцами отправились спать в сарай, Люба пристроилась на лавке. Спала плохо: мешали стоны и охи, доносившиеся из-за стены. Занимая хутор, Волков планировал утром уйти, но радиограмма из Могилева изменила планы. Группа обрадовалась нечаянному отдыху. Бойцы попарились в бане, постирались, сбрили многодневную щетину. Танк и прицеп, чтоб чужое око не приметило, отогнали в лес и замаскировали. Ублаженная лейтенантом хозяйка не пожалела кабанчика. На ласку красноармейцы ответили добром. Оценив обстановку крестьянским глазом, одни взялись косить лужок и заготовить сено, другие пилили и кололи дрова. Бойцы пасли корову, кормили свиней, варили еду и даже пекли хлеб – хозяйке было недосуг. Она ежедневно водила Паляницу показывать окрестности, с каковой целью оба исчезали с рассветом и возвращались к полудню. Бойцы наслаждались нечаянной передышкой, Паляница – вниманием хозяйки, только Волков грустил.
Петлицы с «кубарями», врученные прилетевшим из Могилева командиром, сержант принял ошарашенно, а назавтра запил. Самогонка у хозяйки имелась, а буде кончилась, пополнить запасы не составляло труда: в кладовой в бочке пыхтела брага. Воинская часть, лишенная командирского ока, превращалась в колхоз. Видя это, Люба страдала.
Из распахнутого окошка дома донеслось рычание ладов: невидимый гармонист пробовал инструмент. Нестройные звуки сменились мелодией.
– Итишки-какишки! Не забыл! – донеслось из окна.
Музыка утихла, гармонь рыкнула раз-другой – гармонист подбирал мотив, и мелодия полилась.
Печальная и надрывная. Впечатлению способствовал вплетшийся в музыку бас. – По полю танки гpохотали,Танкисты шли в последний бой,А молодого командиpаHесли с пpобитой головой…Голос дрогнул, певец шумно втянул воздух и затянул второй куплет:
– По танку вдаpила болванка,Пpощай, pодимый экипаж.Четыpе тpупа возле танкаДополнят утpенний пейзаж…– Это что? – удивилась Люба. – В первый раз слышу!
– Хорошая песня! – пояснил мехвод. – Командир ее часто поет.
Машина пламенем объята, —ревел отпущенный в раздолье бас, —
Вот-вот pванет боекомплект,А жить так хочется, pебята,И вылезать уж мочи нет…– Не советская песня! – нахмурилась Люба. – Упадническая.
– Зато душевная! – возразил Климович.
Hас извлекут из-под обломков,– подтвердил его мнение певец, и голос его снова дрогнул.
– Подымут на pуки каpкас.И залпы башенных оpудийВ последний путь пpоводят нас…– Что такое «каркас»? – спросила Люба.
– Носилки на ножках, – пояснил мехвод. – Ящики с боеприпасами носить, боекомплект в танк загружать. Товарища погибшего положить тоже можно – для прощания. – Климович вздохнул.
– И полетят тут телеграммы,Родных, знакомых известить,Что сын ваш больше не вернетсяИ не приедет погостить.В песне образовалась пауза. В избе послышалось бульканье и стекольный звон.
– В углу заплачет мать-старушка,Смахнет слезу стаpик-отец,И молодая не узнает,Какой у парня был конец…– Как он может! – возмутилась Люба. – Пьяница! Какой пример для подчиненных!
– Не трожьте командира! – не согласился мехвод. – Мужчина в своем праве… Вы «упадником» его ругаете, а сами совсем не знаете. Я с ним с первого дня! Давно сгорел бы, если б не Василий Кузьмич! Красноармейцы, что к нам пристали, его уважают. Подыхали в своем лесу, а товарищ лейтенант не только вывел, но и немцев бить пристроил! С ним не пропадешь! Будь моя воля, я б ему не лейтенанта, а майора присвоил бы! А то и полковника! И полк бы дал.
– Что он герой, знаю, – буркнула Люба. – Только и героям не все позволено. Мы же в тылу врага. Вдруг немцы? Да и дисциплина…
– Пост выставлен! – сказал Климович. – Хлопцы службу знают.
– А кто встретит врага в случае чего? Бойцы разбрелись, командир пьянствует!
– Нет здесь немцев! – успокоил Климович. – Ни рядом, ни в округе. Пусть человек отдохнет!
– И будет карточка пылиться, —рявкнули за окном, –
Hа полке пожелтевших книг,В военной форме при петлицах,И ей он больше не жених…