Настал в судьбе момент решающий – избрать одного. И как это обстряпать – непростая задачка, чтоб
выгорело дело, ведь все на это поставлено. А кого из господ избрать, Фрол с дядькой уже давно постановили. Все или ничего. Идя на свои ухищрения, Фрол завсегда памятовал, что с вестовым через недолгое время после их разговора случилось. Сказывали, что в пытошной изначально из кремня-Егорки высекли искры слез, опосля отрезали ухи и язык. Доболтался горемычный. Глава Разбойного приказа, отдавая распоряжение палачу, философски рассуждал, задаст вопрос
и сам себе же отвечает: «Глухому што? А то, што ему беспокойства меньше – тайного не услыхать. А энто впоследствии, што? Да, верно соображаешь – выболтать кому ни попади и нечего будя. Выходит, што и язык ни к чему? Ай и ладно, ни к чему – о чем ведать-то встречным-поперечным? – и, обращаясь к уже бывшему вестовому, завершил. – Был бы ты, Егорка, грамоте обучен, в живых не оставили бы, а так живи, нешто. Образчиком тем, кто язык за зубами удержать не дюж, да для острастки, чтоб неповадно было имя государя полоскать да попусту брехать».