Нераздельные
Шрифт:
Первой догадывается Риса:
— Это… Это ухо?
— Думаю да, — отзывается Соня.
Во всем этом есть что-то и чудесное, и пугающее. Как будто наблюдаешь за жизнью, зарождающейся из «первичного бульона».
— Работает, значит, — говорит Коннор, у которого не хватает терпения дождаться конца процесса. Соня молчит — она выскажется, когда завершится весь цикл. Проходит пятнадцать минут — и воцаряется внезапная тишина, от которой все опять подскакивают, в точности как тогда, когда принтер включился.
Перед ними в чашке Петри, как и предсказывала Риса, красуется ухо.
— А оно может нас слышать? —
Коннор деликатно кладет ей руку на плечо и отстраняет от чашки.
— Это только раковина, — поясняет Соня. — Наружное ухо. Функциональных частей в нем нет.
— Вид у него какой-то нездоровый, — подмечает Риса. И в самом деле — ухо бледное, с сероватым оттенком.
— Хмм… — Соня достает свои очки для чтения, водружает их на нос и, наклонившись поближе, всматривается в объект. — Кровоснабжение отсутствует. К тому же, мы не подготовили клетки к процессу дифференциации кожи и хряща. Но это неважно. Главное — принтер делает именно то, ради чего его сконструировали.
С этими словами Соня подхватывает ухо двумя пальцами и опускает в стазис-контейнер, где оно погружается в густой, насыщенный кислородом гель. Коннор опускает крышку, та защелкивается, зажигается огонек, обозначающий, что включен режим искусственной гибернации. Выращенное ухо будет сохраняться в ящике бесконечно долго.
— Теперь надо доставить все это массовому производителю, правильно? — говорит Коннор. — В какую-нибудь большую медико-техническую компанию.
— Не! — трясет головой Грейс. — Только не в большую! Большие — это плохо! — Она приклеивается взглядом к контейнеру, морщит лоб и ломает пальцы. — Слишком маленькие тоже нехорошо. Надо такую, чтоб в самый раз.
Соня восхищена прозорливостью Грейс — а ведь Соню, кажется, ничем не проймешь.
— Отлично подмечено! Нужно найти компанию достаточно голодную, но не настолько, чтоб вообще не стоять на ногах.
— И к тому же, — добавляет Риса, — она не должна быть связана с «Гражданами за прогресс».
— А что, такие разве бывают? — интересуется Коннор.
— Не знаю, — задумчиво произносит Соня. — Куда бы мы ни обратились, риск есть везде. Самое лучшее, что мы можем сделать — это попробовать как-то повысить наши шансы в игре.
При этих словах Коннор вздрагивает, причем так сильно, что Риса в тревоге поднимает на него взгляд. Последние несколько лет жизнь Коннора — сплошная азартная игра. Однако несмотря на неблагоприятные шансы, ему пока удается оставаться целым. Невезение каждый раз оборачивалось удачей, доказательством чему служит то, что он все еще жив. А значит, жди беды; над ним уже давно нависла черная туча. Юноша не может избавиться от ощущения, что как бы он ни упирался, его, словно воду в раковине, неудержимо засасывает в сливное отверстие. Он клянет про себя родителей — ведь все началось с того, что они выдернули пробку из этого самого отверстия. Одновременно с гневом его охватывает бесконечная печаль. Как было бы хорошо, если бы у него достало духа не обращать на нее внимания!
— Что-то не так? — осведомляется Риса.
Коннор забирает у нее свою руку.
— Вечно ты думаешь, что у меня что-то не так!
— Потому что у тебя все время что-то не так, — парирует Риса. — Ты весь — один сплошной «нетак».
— А ты нет, что ли?
Риса вздыхает.
— Я тоже. Вот
почему я безошибочно узнаю, когда тебя что-то беспокоит.— На этот раз ты ошиблась.
Коннор встает и направляется к двери в подвал. Сундук уже отодвинут в сторону, и коврик отвернут, так что сбежать от инквизиторши Рисы не составляет труда. Он наклоняется, чтобы открыть люк, и вдруг чувствует, как кто-то вытаскивает кое-что из его заднего кармана.
Он оборачивается и видит Рису с письмом в руке. Тем самым. Соня отдала его Коннору, и с тех пор оно хранилось в его заднем кармане. Несколько раз он доставал его с намерением порвать, или сжечь, или еще как-нибудь удалить из своей жизни, но каждый раз оно возвращается обратно в карман, и каждый раз он злится чуть больше, а его решимость слабеет.
— Что это? — спрашивает Риса.
Коннор выхватывает у нее письмо.
— Не твое дело! Было б твое — сказал бы.
Он сразу прячет его в карман, но поздно: Риса уже увидела адрес. Она знает, что это за письмо.
— Думаешь, я не понимаю, что творится у тебя в голове? Не догадываюсь, почему ты чуть не угробил нас по дороге из Колумбуса?
— А это здесь при чем?!
— При том, что мы ехали мимо твоего жилого района! И ты намерен вернуться туда.
Коннор неожиданно для себя обнаруживает, что не в состоянии запираться.
— Мало ли что я намерен делать! Важно, что я делаю, поняла?!
Соня с трудом поднимается на ноги.
— А ну потише, вы оба! — шипит она. — Хотите, чтобы вас прохожие на улице услышали?
Грейс, напуганная разгулявшейся вокруг бурей, бочком протискивается мимо Коннора, торопясь убраться от греха подальше. Она подхватывает принтер:
— Заберу-ка я его вниз и спрячу снова. Нечего ему торчать тут у всех на виду.
Соня пытается ее остановить: «Подожди, Грейс!» — но не успевает.
Провод, по-прежнему соединяющий принтер с розеткой, натягивается, и устройство выскальзывает из рук Грейс.
Все бросаются наперехват. Риса ближе остальных, ее ладонь дотягивается до принтера; но инерция слишком велика, толчок — и прибор отлетает в сторону. Он едет по полу к открытому люку, подскакивает на краю и проваливается в люк. Провод опять туго натягивается. Короткое мучительное мгновение принтер болтается в пустоте, а затем вилка выдергивается из розетки.
Коннор ныряет за проводом, понимая, что это единственный шанс спасти драгоценное устройство. Он хватает провод обеими руками, но тот, вымазанный в нечаянно пролившейся биомассе, скользит между ладонями; пальцы юноши сжимают пустоту, и он, помертвев, слышит треск, подобный страшному, роковому грохоту сталкивающихся автомобилей: это разбивается вдребезги их последняя надежда на нормальное будущее.
Грейс безутешна.
— Я так виновата, так виновата, я не нарочно, простите! — рыдает она. Слезы ливнем льются из ее глаз — просто настоящий тайфун без малейшей надежды на прояснение в обозримом будущем. — Какая я дура! Я не нарочно, простите меня, простите, простите!
Риса старается успокоить ее:
— Ты вовсе не дура, Грейс, и ты ни в чем не виновата. — Она поглаживает Грейс по спине, сгорбленной под тяжестью постигшей их утраты.
— Виновата, виновата, — твердит Грейс. — Арджент говорит, что я вечно все порчу!