Нетопырь
Шрифт:
Я даже отшатнулась всем телом.
— Влад… — мой голос задрожал. Словно Констан…когда дал мне пощечину…то же омерзение в глазах…
Только в этих — никогда не будет нежности и страха за меня… Не будет слов: „Прости меня, Лизетт, я спасу тебя!“
— Ты забываешься, деревенщина! — я даже вскочила, пытаясь высокомерием заглушить свой страх. — Чтобы я, дочь древнего рода, любила сумасшедшего бумагомараку, начитавшегося глупых книжек?.. Я, баронесса Попрушнек?.. — я знала, что он одержим идеей равенства и прочим бредом французских писак, и потому стремилась ударить побольнее…хотя понимала, что еще больше отталкиваю его от себя. Ах, он поступал
Он отступил, и в глазах его зажглось упрямое, гневное выражение.
— Как ты жестока… — тихо выдохнул он. — Насколько любишь лишь себя…я глупец, что надеялся…
— Ты ни на что не надеялся! — завопила я ему в лицо, потеряв остатки сдержанности. — Ты лишь хотел потешить свое самолюбие: в тебя влюбилась вампир, баронесса, Хозяйка Попрушнеков! Все, что ты ненавидишь, упало в твои руки, какой шанс самоутвердиться! Но ты сам полюбил меня. То, что ты ненавидишь. Тебя давно следовало бы убить, мои друзья правы!
— Это я убью тебя, — тихо произнес Влад. Я фыркнула:
— Попробуй!
И пропала, порывом ветра прошумев над рекой. Влад остался стоять один, ошеломленно глядя на то место, где я только что сидела, а потом лишь покачал головой: „Бес во плоти“…
Он любит меня, и я его люблю, но это безнадежная любовь…
Порой мне кажется, что на самом деле мы друг друга ненавидим…
Был скандал.
Карл и Фрэнсис устроили мне настоящий нагоняй. Не помню, чтобы когда-то до этого брат на меня кричал. И вот, дожила! Карл выговаривал мне на повышенных тонах, впервые напомнил мне, что он мой Мастер, мой господин, и я должна его слушаться…
Боже, оба как с цепи сорвались. Итог подвел Фрэнсис:
„Если ты не прекратишь свои безумные заигрывания со смертным человеком, мы накажем тебя. Ты подвергаешь опасности нас всех!“
Это несправедливо…
Боже, я никогда не рассказывала Владу о нашем домике в лесу, никогда не упоминала о Фрэнсисе…
Это несправедливо!
Брат прочитал обличительную речь, и его слова хлестали, как плети: я совсем потеряла уважение к себе, я унижаюсь перед человеком, который ногтя моего не стоит…и так далее, и тому подобное…такой ненависти я не слышала в его голосе никогда, даже при Констане! Да что ему сделал Влад?..
— А ты не понимаешь?! — швырнул мне в лицо Карл. — Он подвергает тебя опасности, играя твоими чувствами! Ты влюбилась в него, как кошка, а он мечтает лишь о том, как вонзить тебе осину в сердце! Как будто мало того, что он его разбил! И ты еще запрещаешь мне свернуть ему шею!
В конце концов он довел меня до слез: я, зажав рот руками, чтобы заглушить рвущиеся из груди рыдания, убежала.
Как это больно, как это больно, о боже…
Зачем вампиры могут любить?..
Не хочу никого видеть, оставьте же меня в покое!
Но мне некуда было идти. Я просто две ночи скиталась в горах, как призрак, изредка в виде нетопыря залетая в пещеры: на утренний и вечерний сон. А днем, подобно птице, взлетала над вершинами Карпат, в обличье белоголового орла, и под моими черными крыльями неспешно проплывали истертые ветрами плоскогорья и скалы, а в голубой дымке, скрывающей Западную равнину,
изредка сверкала безмятежная гладь Тисы…Ущелья, обрывы, долины… Душа моя не обретала покоя.
Ночами, перекинувшись волком, я кружила по каменистым склонам, выбегая к пастбищам и набрасываясь на овец, пугая пастухов и разрывая глотки излишне смелым псам.
Кровь…
Кровь — мое бытие, и только она одна и осталась мне.
Я же нежить!
Боже мой, боже…
Зачем вампиры могут любить?..
На третью ночь меня разыскал Фрэнсис. Мы сидели на обрыве, под луной, и он долго мне что-то втолковывал, а я кивала и соглашалась абсолютно со всем. Потом он обнял меня за плечи, как ребенка, и я банально разревелась у него на груди.
После чего меня взяли за руку и подняли в воздух: было полнолуние и, чтобы лететь, нам не требовалось превращение. Мы просто плыли в голубом ночном свете, и он сам принес нас домой…
Но, если я полагала, что неприятности на этом закончились, я чертовски заблуждалась: боже, оказывается, Фрэнсис искал меня, чтобы попрощаться: ему пришло письмо от Милены: Королева приглашала нашего Мастера в Париж, в свою свиту, и он оставлял нашу семью…он не мог больше ждать моего возвращения, и потому разыскал. Оказывается, Фрэнсис по-настоящему тревожился за меня, а я почему-то всегда его стеснялась…
Карл был ошеломлен. Теперь именно на брата ложились обязанности главы общины, а он никогда не задумывался о подобной роли. Кроме того, его связывала с Фрэнки настоящая дружба.
— Мой отъезд совершенно не вовремя, — морщился граф Элчерстерский, — учитывая то, что происходит в семье. Надеюсь, мне удастся убедить Ее Величество отпустить меня. Елизавета, ты должна помнить то, что я тебе говорил. Будь осмотрительней, ты слишком безрассудна.
Наш Первый Мастер, наш Принц, оставил нас…
Приехала Ильза. Мех ночи — вот что такое ее красота…
Карл начинает напоминать мне ребенка со своими восторгами. Их можно понять, но влюбленные — это всегда компания, в которой третий — лишний. Тем более, что я стараюсь избавить Карла от дилеммы, что мучила меня при жизни Констана.
Это очень тяжело выдерживать. Особенно когда не с кем коротать ночи…и дни. Больше нет интересных разговоров, что заполняли нашу гостиную при Фрэнки, и которые я так любила слушать, примостившись в уголочке, радуясь тому, что изредка могла вставить и свое слово; нет больше чтения вслух и прогулок с Карлом…нет какого-то неуловимого „нечто“ в нашем доме, что скрепляло воедино всю его жизнь. Я и подумать раньше не могла, что давал нашей маленькой семье Фрэнсис!
С кем я могла бы поговорить…который своим ворчанием так часто спускал нас с Карлом на землю…ох, и погонял бы уж он эту влюбленную парочку, у которой из спальни скоро потечет сахарный елей!
Мне не к кому пойти.
Милица давно оставила эти края, ведь ее нестареющая красота иначе привлекла бы к себе нежелательное внимание…
Мои собеседники теперь лишь эти страницы, да ветер в буковой роще, что шумит неподалеку от нашего дома…
Я одинока.
Нет, Ильза мила, она приятна мне…но как редко они оба вспоминают о моем существовании!
Пишу в замке. Я забрала из их семейного гнездышка все свои вещи и переехала в Попрушнек. В конце концов, здесь мой дом, здесь меня знают и ждут. Тут я Хозяйка.