Неведомый город

Как-то он заглянул в кабинет м-ра Блома и застал ученого за рассматриванием блестящего, фута полтора в длину, круглого предмета, очень похожего на развертку для котельных труб.

— Вот предмет, — обратился он к инженеру, — за который дорого бы дали в Европе.

— Вероятно, какое-нибудь новое ваше изобретение, — улыбнулся Николай Андреевич. — Во всяком случае, оно будет не удивительнее вашего воздушного корабля, м-р Блом.

— Что же вас особенно поразило, дорогой м-р Березин, в моих воздушных кораблях? Как вам известно из моих рассказов, мои корабли — только увеличенные аэропланы, которыми пользуются уже везде.

— Далеко нет, — ответил Березин. — Вы словом не обмолвились о самом главном — о ваших двигателях. А в них, я полагаю, и есть самый секрет существования таких кораблей.

Блом пытливо взглянул в честное лицо инженера.

— Вы, по обыкновению, остановились на самом главном, м-р Березин. Центр тяжести всей идеи именно в двигателях. Не обладай я такой силой — не было бы и кораблей…

— Дающих 3000 лошадиных сил! — докончил инженер с таким жаром, что было очевидно стремление его узнать тайну этих 3000 сил, покоривших изменчивую воздушную стихию.

— Послушайте, м-р Березин. Вы следили за последними успехами исследователей радия?

— Ну, конечно, как и весь мир.

— Следовательно, вам известно, что многие тела, разлагаясь на свои составные части, дают огромное количество энергии. Изыскания Кюри, Рамзая и других над радием открыли перед изумленным взором ученых возможность разложения не только сложных тел, но и элементов, из которых образованы эти тела. Один грамм радия выделяет в час 1,2 калории тепла. В сутки выделится уже 30 калорий, в год ю. ооо. И это лишь с одного грамма. Какую же колоссальную работу может дать килограмм того чудесного вещества, которое зовется радий?

— Но… радий так трудно получать. Он реже всякого драгоценного металла! — пробовал возразить инженер.

— Ошибка ученых, что радия нет. Он есть всюду, везде, только его надо найти.

— И вы, гениальный учитель?..

— Я нашел его. Не сам радий, как осязаемое вещество, а радиацию, т. е. излучение радия. Солнечная энергия, дающая в виде тепла или света жизнь нашей земле, разлита повсюду в многоразличных видах. Так называемые ультрафиолетовые (невидимые) лучи пронизывают всю атмосферу, всю землю, все предметы. Рентгеновские, бекерелевские радиоактивные лучи есть только видоизменения лучевой энергии. Из них самыми сильнейшими являются последние. Уже доказано, что весь воздух пронизан радиоактивностью слабой силы, т. е. активность воздуха малоуловима. Для исследователя вся задача сводилась к тому, чтобы найти способ собрать эти незначительные дозы энергии, подобно тому, как электричество собирается в аккумуляторе. Я изобрел прибор, могущий собирать огромные количества радиоактивной энергии из воздуха. Пустить же ее в дело, заставить выполнять любую работу — уже не представляло затруднений.

— А этот прибор?

— Называется радиатором. Два цилиндра, что вы видели в капитанской рубке, и есть радиаторы, находящиеся в постоянной работе.

— Так радиаторы дают вам 3000 лошадиных сил даровой энергии?!..

— И притом неиссякаемой, любезный м-р Березин, что позволяет нам держаться в воздухе необыкновенно долгое время.

— Я подозревал это, — прошептал инженер, опуская голову.

— Вы как будто недовольны успехами науки, — заметил ученый, проницательно смотря на собеседника.

— Нет, — ответил инженер, — успехи науки меня радуют, как всякого специалиста, но в то же время меня угнетает мысль, что ваша великая идея в настоящее время принесет человечеству много горя. Снова польются реки крови и принесутся в жертву Молоху войны целые гекатомбы человеческих жизней.

— Вы правы, но не совсем, м-р Березин. Никогда новое оружие не обратится на завоевание народов, как никогда оно не придет в столкновение с вашим благородным отечеством. Вы знаете, что между Англией, Францией и Россией заключено тройственное соглашение? Этот новый союз просуществует долгие и долгие века, так как он основан на общности их интересов. Если бы я был молод, как вы, я бы сказал, что моему изобретению суждено даровать человечеству великую милость — прекратить навсегда войну и освободить народы от тяжести милитаризма, давящего всех не только постоянным призраком войны, но — что еще ужаснее — непосильными государственными поборами, идущими не на жизнь, а на усовершенствование смерти, которую несет каждая армия.

— Уничтожить войну?!! Как бы вы думали это сделать?! — вскричал Николай Андреевич, пораженный замыслом великого старца.

— С помощью моих аэропланов и прочих открытий. Ничто в мире не может противиться мне. Англия, т. е. я, потребовала бы разоружения всех армий земного шара под угрозой полного их уничтожения. Достаточно двухтрех больших битв с участием моих аэропланов — и все народы покорятся, увидев полную невозможность сопротивляться. Под защитой Британии им обеспечено мирное существование.

— Вы увлекаете меня вашими колоссальными замыслами, м-р Блом! — сказал после некоторого молчания инженер. — Но ведь вступить на этот путь небезопасно. Народы не подчинятся так легко, как вы думаете. Они не простят ни вам, ни Англии своей независимости и всегда будут тайком готовиться к борьбе с вами.

— Вовсе нет. Они не потеряют независимости. Она будет лишь номинальной. Во всяком государстве останется то же управление, те же порядки и обычаи, только не будет армий и военного флота.

— Это едва ли возможно, — заметил Березин.

— Это необходимо. Война — всегда величайшее бедствие. А теперь, когда столкнутся многочисленные армии тройственного соглашения и тройственного союза, она разорит всю культуру и цивилизацию. Опасность столкновения возрастает ежедневно. На Балканах опять что-то зреет и этот полуостров может вновь послужить поводом к распре народов. Надо торопиться с реализацией войны. Но я чувствую, что этот замысел мне уж не по силам. И приведет ли кто его в исполнение — я не знаю.

— Мне кажется, лондонское правительство во главе всего дела может поставить другого человека, помимо вас?

— Оно может это сделать, но он не будет в состоянии справиться с великой задачей.

— Почему же?

— Потому что у него не будет моих изобретений. Я никому не доверяю своих крупных открытий. Только вы знаете одно из них, — проговорил профессор, намекая на свою силовую станцию.

— Да, но ведь вы, м-р Блом, говорили, что вы работаете для своего отечества и свои аэропланы уже предоставили в его пользование?

— Это все так, но я не сказал одного. Никому не известен секрет приведения в действие моих радиаторов. Хотя мои инженеры пользуются ими и летают, однако им неизвестно, что через определенный промежуток времени, именно через год, радиатор остановится и энергия иссякнет. Чтобы он начал снова напитываться ею, его надо привести в действие, для чего необходимо присутствие знающего лица.

— Следовательно, вместе с вами ваши секреты будут навсегда утеряны?

— Очень возможно. Если до тех пор я не найду человека, которому мог бы их вверить, — промолвил ученый, вперив свой вопрошающий взор в инженера. Последний ничего не ответил на этот безмолвный вопрос.