Невидимый враг

— Например, заведётся какой-нибудь наглый кот, которого никаким веником будет не вымести? — предпринимаю неловкую попытку пошутить. — Ты, кстати, когда всё-таки планируешь выметаться?

— Планировал через пару дней, — задумчиво отвечает кот, не сводя с меня тяжёлого, неподвижного взгляда.

У меня юмор для ответа заканчивается — я вообще не совсем по этой части. А серьезно — не хочу. Почему-то уверена, на мои серьезные вопросы он опять не ответит. Поэтому — особенно когда взгляд помимо моей воли куда-то не туда стёк — выбираю, естественно, вариант с бегством.

Обратно в кокон одеяла. Бубню оттуда сдавленно:

— Ты одеваться в принципе у меня дома не собираешься? Или это такой хитрый способ, меня отсюда выжить и забрать себе всю кровать целиком?

Смешок.

Скрип досок моей многострадальной кроватки.

— Так и быть. Пойду, пожалуй, гляну, что там от вчерашних зайцев осталось. Сюда заглядывать не буду, не трусь, переодевайся спокойно.

С огромным трудом сдерживаюсь, чтоб хоть одним глазком не вылезти и не проводить взглядом. Естественно, только для того, чтобы убедиться, что он и правда ушёл. А то мало ли. От таких котов наглющих чего угодно можно ожидать.

Выжидаю всё-таки какое-то время для приличия — пока из-за стеночки не раздаются шумы.

Звякание посуды, скрип двигаемого стула, посвистывание…

Встаю, переодеваюсь в льняное домашнее платье, заплетаю косу, и всё это время невольно прислушиваюсь к ним.

Слишком уютные какие-то звуки. Так и привыкнуть же можно. А мне нельзя привыкать.

Становится грустно. Пара дней, сказал?

— Ого! А здесь у нас что? Та-а-ак… Остаться на подольше становится всё более заманчивым вариантом.

Сломя голову несусь в кухню.

Так и есть! Зараза наглая нашёл вход в лабораторию.

И теперь стоит, задумчиво изучает откинутый квадратный лючок, под которым спускается лестница в подпол. Да как он?..

Заслышав мой топот, вскидывает на меня смеющийся взгляд.

— Ты что, правда думала, я под твоим этим куцым ковриком не нащупаю здоровенное стальное кольцо?

Сглатываю комок в горле.

Чёрт бы его побрал, этого кота. С его слишком чувствительными босыми лапами. На голых… ну ладно, почти голых… гостей я как-то не рассчитывала, когда прятала.

Глава 4

Я ещё только прикидываю, какие аргументы подобрать, чтоб настырный котяра не полез в мою святая святых — а он уже спрыгивает мягко прямиком в полумрак подпола. Игнорируя приставную лестницу, конечно же.

Обречённо вздыхаю и кидаюсь вдогонку пересчитывать ступеньки.

— Если ты только расколотишь там что-нибудь!! — пыхчу.

А сама уже прислушиваюсь, готовая услышать жалобный звон какой-нибудь дорогой моему сердцу колбочки или реторты…

Но из подпола под моими ногами доносится только удивлённое присвистывание.

— Эй! Как ты умудрилась заставить их светиться?

Это он про мои букеты ромашек на стенах, которые источают ровный желтоватый свет огромными, почти с ладонь сердцевинками.

Скатываюсь с последней ступеньки чуть не кубарем и кидаюсь грудью на защиту своего последнего удавшегося детища. Но он вроде не собирается срывать их со стен или мять, и я невольно пускаюсь в объяснения.

— Ну… эссенция из левых надкрылий таарнского бронзового светляка. Правые почему-то не годятся…

— Чем закрепляла эффект?

Чужак трётся об меня плечом, потому что наклоняется ближе и рассматривает светильники. Моего собственного, между прочим, изобретения! Смущаюсь, отодвигаюсь немного.

— Слизь рогатой жабы. Только надо собирать не любую — стабилизирующий эффект имеет только та, что образуется раз в месяц…

— … В полнолуние, да. Но она же должна блокировать любые посторонние магические эманации?

— Ха! Это если сразу намазывать. А если добавить немного сока звездчатки в пропорции два к одному, то он разбавляет консистенцию и лишает изолирующих свойств без утраты основного действующего вещества!

Кот потирает задумчиво подбородок.

— Ясно. И долго держит свет?

— Одного цветка мне хватает примерно на неделю, потом менять надо. Эти, видишь, уже почти не светятся, а до полнолуния еще жить и жить, так что скоро придётся опять дымить свечами…

— Кору дуба толчёную, в фракции размером с пыльцу берёзы, не пробовала добавлять? Чтоб закрепить звездчатку? Она у тебя испаряется быстро, от этого слизь снова приобретает изолирующее свойство, и твоя жучиная эссенция просто перестаёт пробиваться. Дубильные вещества в коре должны помочь остановить процесс.

Я закрываю рот, открытый от удивления, и хлопаю себя по лбу.

— Чёрт возьми, это же гениально! И как я сама не додумалась… так, это надо срочно записать…

Я кидаюсь к большому столу, сколоченному мне когда-то братом из массивных, гладко струганных досок. Стол стоит по центру на самом почётном месте, занимает чуть не полкомнаты и полностью завален бумагами, тетрадями, перьями, склянками и всякой всячиной. Ищу клочок неисписанной бумаги — что оказывается непросто… ещё бы чернильницу в этом хаосе отыскать… так, стоп.

— А ну-ка брысь из моей лаборатории! Тебе здесь вообще-то не место! — оборачиваюсь и тычу пальцем в сторону кота. Который уже бродит вдоль стен и с видимым любопытством разглядывает приземистые стеллажи, заставленные ингредиентами, готовыми эликсирами и результатами моих старых экспериментов разной степени неудачности. Возле черепа рогатого дятла задерживается особенно, давя смех.

— Если что, он не от моих трудов скончался! — бубню обиженно в широкую, мелко подрагивающую спину. Которая, судя по всему, из моего тайного святилища знаний выметаться не собирается. Как и все остальные части тела.

Вместо этого котяра, посверкивая на меня заинтересованно серебряными флуоресцирующими глазами, перемещается ближе. Окидывает внимательным взглядом стол, цепляя стоящий посреди него обугленный чугунный казанок, мраморную ступку с пестиком, впитавшие все цвета радуги от тех трав и ягод, которые я в них толкла, реторту с искривлённым носиком, парочку колб с настойками для следующего эксперимента…

— А это будет что? — кивает на правый сосуд, в котором тихо булькает зелёная густая жижа.