Нейроэра

Да, рыжие волосы развевались абсолютно свободно, на голове незнакомки ничего не было. Но как это возможно?

– Ваше сердцебиение усилилось, – сообщила мне Синтия. – Провести расслабляющую стимуляцию?

– Нет, Синтия. Мне нужно идти быстрее, проведи тонизирующую.

Чувствуя как тело наполняется силой, я еще ускорил шаг, идя за незнакомкой. Она будто не замечала, что я ее преследую, шагала легко и свободно.

Она без нейрообруча. Это невозможно. А вдруг она… та самая беглянка из центра репродукции человека, про которых я думал некоторое время назад? Значит я обязан ее задержать! Сообщить в полицию!

Я догнал ее и положил руку на плечо. Она обернулась, и я замер. На ее лице была россыпь веснушек, а голубые яркие глаза смотрели спокойно, но с любопытством. Я бросил взгляд на грудь, где должна быть прикреплена табличка с именем. Но там ничего не было.

– Как вас зовут? – отрывисто произнес я. – Кто вы?

– А вы? – звонко спросила она, ничуть не испугавшись.

– Мое имя на табличке. А вот где ваша?

– Ой, улетела, надо же. – Она всплеснула руками и оглянулась. – Ладно, приду домой, повешу новую.

– Почему вы без нейрообруча?! – выпалил я. – Это нарушение! Я вызову полицию!

– Как без нейрообруча? Вот он. – Девушка подняла волосы, и я заметил спрятанный под ними обруч, который не охватывал лоб, а крепился к вискам контактами телесного цвета, отчего они были почти незаметны.

Я смутился и тут же почувствовал, как Синтия проводит мне стимуляцию уверенности в себе.

– Что это за обруч? Я никогда такого не видел.

Она засмеялась звонко как будто этот, как же его? Старинный звенящий предмет. А-а. Колокольчик, вот.

– Это новая модель. Очень удобно кстати.

– Новая модель? Ничего не слышал об этом.

– Да? А у нас такие давно уже производят. Видите, как удобно: и на голове почти не ощущается, и волосы можно распустить…

– У вас – это где? – перебил я ее. Я по-прежнему ей не доверял. Слишком уж необычно она выглядела.

– У нас, в Западной конгломерации. Я недавно приехала оттуда. Я океанолог, изучаю морских животных. Здесь в командировке. – Она улыбнулась и пристально посмотрела на море.

– Ах, в Западной… – Я слегка успокоился.

Кажется, я что-то слышал о том, что в Западной конгломерации развитие науки идет быстрее, чем у нас в Южной и какие-то новшества нам могли быть еще неизвестны. Но что-то все же еще вызывало во мне сомнения.

– Так как же вас все-таки зовут?

– А я не сказала? – Она снова рассмеялась. – Кассиопея, но вы можете звать меня Касси.

– Как? – удивился я. – Зачем менять имя?

– Это сокращенно. Чтобы не говорить каждый раз длинное Кассиопея.

– У нас не принято изменять имена, – упорствовал я. А ее, кажется, это веселило. По крайней мере с лица не сходила улыбка.

– Не принято, но и не запрещено ведь. Спросите у Синтии.

Мне не хотелось ничего спрашивать о ней у Синтии. И более того мне не хотелось называть ее ни одним из ее имен и разговаривать с ней. Я отвернулся и зашагал в другую сторону по направлению к дому. Но странная девушка зачем-то увязалась за мной. Она меня раздражала, и нейростимуляция спокойствия почему-то не могла унять этого неприятного чувства. Я уже жалел что подошел к ней.

– А вы, значит, хотели сдать меня в полицию? – произнесла она, немного запыхавшись. Ей приходилось приноравливаться к моему шагу, и она почти бежала рядом.

– Если бы вы были без нейрообруча, то сообщить об этом – мой долг, – хмуро ответил я, стараясь не смотреть в ее сторону.

– Безусловно. Вы настоящий гражданин Нейроэры. А что, неужели вы верите в эти россказни о людях, сбегающих из-под надзора без обруча?

Я резко остановился и уставился на нее. Она тоже остановилась, тяжело дыша от быстрого шага.

– Конечно, не верю. Это все страшилки для детей. Какой нормальный человек откажется от нейростимуляций, приносящих только удовольствие и пользу? А нейросон? Да без него они и пары дней не протянут! Вот у моего коллеги сегодня сломался обруч, так он… – Я вдруг осекся. Мне показалось, что я это зря рассказываю. Я ведь не собирался больше общаться с ней.

На лице девушки отражался жадный интерес, она испытующе уставилась на меня своими яркими голубыми глазами, но что-то словно мешало мне продолжать. Я отвернулся и зашагал дальше.

– И что же случилось с вашим коллегой? – не отставала она.

– Ничего особенного. Неважно, – недовольно бросил я.

– А где вы работаете?

– Можете спросить у Синтии, если вам так интересно.

Мне не терпелось отвязаться от нее, как назло я забрел слишком далеко от дома, и теперь мне еще предстоял долгий путь по береговой полосе.

– Мне неинтересно у Синтии. Я хочу, чтобы вы мне рассказали.

Я невольно замедлил шаг. Нет, она все таки странная. В наше время, когда по имени и цифровому коду можно получить всю информацию, она… – Я немного сбился с мысли, потом мне пришло в голову, что надо бы как-то отделаться от назойливой спутницы.

– А если я скажу, перестанете меня преследовать?

– Я вовсе вас не преследую. Мы просто прогуливаемся, разве не так?

– Я работаю в Институте исследования эмоций. – Я вздохнул, показывая как мне нелегко продолжать с ней разговор.

– О-о, как здорово! Значит, вы из тех самых, кто копается в нашем мозге? Всегда мечтала узнать об этом побольше. Расскажите хоть чуть-чуть, чем именно вы занимаетесь? А я взамен расскажу вам про морских животных и их удивительные свойства.

Я снова посмотрел в ее сторону. К этому времени нейростимуляция спокойствия наконец-то достигла цели, я почувствовал умиротворение и расслабление, все мое недовольство как рукой сняло. Почему бы и не поговорить о моей работе? В этом нет ничего плохого, наоборот каждый гражданин Нейроэры должен прославлять свою профессию.

– Например, сегодня я работаю со способами нейростимуляции переживания горя.

– Хм. – Девушка в задумчивости почесала нос. – А разве горе – это не уничтоженная эмоция в эпоху Нейроэры?

– Мы стремимся к этому. Но пока в системе случаются сбои. И люди все еще способны испытывать горе, как ни странно.

– И в каких же ситуациях, например?

– Вы не поверите, если я скажу.

– Но все же?

– Некоторые люди испытывают горе, когда ломаются или уничтожаются их вещи.