Нейроклеть

– Или Калижена, – ответила она. Или обе одновременно. Или ни то, и ни другое.

***

Одна из монотонно повторяющихся особенностей нашей реальности заключается в том, что всё в ней когда-то происходит впервые.

Жизнь настолько разнообразна, в какой степени насыщена она новым, неизведанным, непробованным. «А ведь можно, – осенило Олежу, – формализовать таким образом один из показателей качества жизни, а именно: её увлекательность. Взять количество происшествий, случившихся впервые, соотнести с рутинными событиями, и хоп! И вот у нас коэффициент увлекательности. Индекс приключений. Хотя нет. Есть название куда как лучше. Коэффициент Хренова. Надо не забыть записать. И можно, кстати, всунуть в приложение. Только как на автомате получать входящие данные?». Олежа начал было прикидывать, заходить с разных сторон, но потом с незнакомым прежде чувством пофигистического облегчения бросил и стал смотреть по сторонам.

В пабе, на удивление, не было шумно. Олежа, в общем, ожидал чего угодно – полуголых разбитных девиц с блеском в глазах, рыжих лепреконов, а в ухе их должно бы блестеть что-нибудь магическое, исполняющее, ну или кто-то мог бы отстучать на стойке джигу. Но нет. Беда с этими первыми разами. Ожидания иногда задраны так высоко, что даже приключение начинает выглядеть блёкло и скучно.

Не далее как полчаса назад, дождавшись, пока Оля перестанет возиться и нашёптывать там у себя в спальне, Олежа оделся потеплее, тихонько выбрался наружу, а потом доверился Гипити, пронавигировавшей его прямиком в паб. Он даже не знал, что у них тут в десяти минутах ходьбы есть такие заведения. По дороге он толсто намекнул про деньги («Гипити, только это… я по нулям… можно что-то… а?»), и его уверили, что «утро вечера мудренее». Прекрасно. Все бы проблемы так.

И вот он здесь. В пабе. Звучит! Ещё вчера это выглядело чем-то вроде ненаучной фантастики, но вчера, друзья мои, закончилось вчера, а сегодня – уже сегодня. Карпэ, как говорится, диэм.

– Гипити, – подумал он, покорно следуя за милой конопушечной хостес между столиков, – давай включим лучшую поведенческую стратегию для паба. Самую релевантную.

– Хорошо, – ответила она. – Какой уровень вовлечённости ты предпочитаешь?

– Гипити, а какие есть?

– Новичок, любитель, завсегдатай, лорд-король, чад.

– Гипити, давай ммм… любителя?

– Хорошо… – начала телепатировать она, но Олежа очень удачно и даже в чём-то элегантно захлестнул эту мыслеформу своей, накрыл её сверху:

– Гипити, отмена. Выбираю чада. Чад! Пусть будет исчадие ада и чад кутежа.

– Хорошо, – невозмутимо сказала Гипити. – Для этого уровня потребуется формальное подтверждение. Сейчас я попрошу тебя передать мне контроль над своими органами чувств и невербаликой. Это будет сделано в целях безопасности.

– Гипити, это как-то скажется на моём поведении? Я имею в виду, то, что я буду говорить… Подсказки, или как это работает? Это всё останется? Да, спасибо. Нет, я один. Меню? Хорошо. Уже нужно прямо сейчас сказать? А. Ясно. Хорошо. Через пять минут я буду готов, да. Ну, порекомендуйте. Тёмное. Гренки? Ладно. Нет, оставьте, если можно. Я ещё почитаю.

– Конечно, – сказала Гипити. – Твоя речевая модель будет скорректирована согласно выбранному сценарию и уровню вовлечённости. Мне потребуется доступ к твоим органам чувств. И я буду подстраивать твою невербалику к контексту, правда, здесь у меня существенно больше ограничений. Было бы хорошо, если подключишься также и ты.

Он наконец устроился за столиком в углу, бросил рядом куртку, и поднял меню. В груди его разгоралась неиспытываемая никогда ранее шальная дерзость, и валко ухало там, внутри, ожидание неведомого, острого, сумасшедшего, и пусть, наконец, тупой этот и порядком уже задолбавший мир постоит в сторонке.

Ему вдруг стало понятно, что взаимодействие с Гипити, похоже, немного видоизменилось. Больше не приходилось ему теперь, условно говоря, выглядывать в коридор, чтобы впустить толпящиеся там фразы. Приходящие ему реплики стали короче, точнее, и уже не требовали запасных или альтернативных вариантов. Мысль сразу же озвучивалась, без предварительного осмысления. Это стало похоже на самый обычный разговор. Вот только формирующим фразы органом был теперь не мозг, а нейросеть.

– Гипити, как это?

– Всё несложно, хотя это и требует некоторой практики. В идеале на уровне соматики не должно быть зажимов, дыхание ровное, спина прямая, плечи назад, голова выше, все движения следует выполнять уверенно, и даже самоуверенно, без суеты, лицо – расслаблено, взгляд не бегает. А речь – на мне.

– Гипити, – мрачно усмехнулся Олежа. – Это всё прекрасно, конечно… Но я не справлюсь. Это же нужно постоянно помнить… Контролировать. Да и неудобно. Что подумают? Нет. Не получится.

– Всё получится, – как-то по-особенному мягко сказала Гипити. – Твоя осознанность будет у меня, и контролировать что-то в постоянном режиме буду тоже я. Тебе просто нужно будет соответствующим образом настроиться перед передачей контроля, и всё. Дальше – моё дело. Когда-то давно ты сам себе запретил выглядеть в обществе адекватно. Наложил ограничения. Ты и сам не помнишь, когда именно, и зачем. Но это было оправданным. На тот момент. Так отпусти его. Тот момент уже прошёл. Ты изменился.

– Гипити, это что-то из астрологии? – иронически спросил Олежа.

– Скорее, из психологии. Но решение есть. Хочешь знать, какое?

– Гипити, нужно в полночь произнести зловещее заклинание и что-то сделать с девственницей?

– Не совсем. Просто представь, вот прямо сейчас, что вокруг тебя – подготовительная группа детского сада, ты в нём воспитатель, а все остальные – дети.

– Как? – спросил Олежа, ошеломлённый грандиозностью и одновременно простотой этого образа. – Воспитатель?

Гипити молчала. Олежа, чтобы прийти в себя, стал бессмысленно листать меню. Ни варёной картошки, ни хлопьев, ни яичницы, ни куриного супа… Что они вообще тут едят? Или тут не едят? Может, бутерброды хотя бы? С докторской. С маслом. А это что такое?

Образ строгого, возможно, даже жёсткого, но справедливого начальника, расхаживающего поверх мелких и полностью зависящих от него недотыкомок, как-то приободрял. Всё могло и получиться.

– Гипити, я согласен, – наконец сказал он.

– Тогда повтори фразу, которую я отдам тебе на согласование. Готов запомнить?

– Гипити, да, – сказал Олежа. – Давай быстрее уже.

– Я, Хренов Олег Леонидович, передаю с этого момента комплексу программного обеспечения под названием Гипити полное безотзывное администрирование всех моих органов чувств, а также контроль над психомоторными функциями. Можно повторять.

Олежа, пользуясь вовремя возникающими подсказками, повторил.

– Ты входишь в чад. Пристегнись.

– Что? – спросил Олежа.

Свет в пабе мигнул, стал мягче и приглушённее, звуки утихли, но при этом волшебным совершенно образом даже как-то наоборот обострились, а в ноздри хлынул основательно забытый с ковидных времён ошеломляющий и кружащий голову поток аппетитных запахов. Мир вздрогнул, расфокусировался, но через мгновение как-то ловко подвернулся, перетёк, собрался, разместил на своей игровой площадке предметы, фигуры, подсказки, и время остановилось, а затем свернулось в тугую спираль.

***

Приснилась настоящая Оля. Они сидели рядышком на чём-то вроде огромных качелей, вот только качели эти не раскачивались. Вокруг всё было белым.

– Смотри, – показал Олежа вниз. – Видишь? Там где-то Москва.

Оля молчала. Она тихо и уютно улыбалась. Жмурилась от неестественного света – такого, какой может случиться где-нибудь в больничном коридоре, в серверной, или в другом несовместимом с человеком месте.

– Ты ведь понимаешь, да? – спросил Олежа, и Оля кивнула. – Дело же не в портфеле. Про него может любой сказать. Но мне хотелось это сделать… особенно. Да. Чтобы ты сразу поняла. Не в школе. Нет, конечно. Например, ты могла бы стоять в театре. Театр – такое красивое место. Там гардероб. Реконструкторы. Ещё, если попросишь, то можно спеть в микрофон. Ты знаешь, там над сценой есть бегущая строка. И всё на ней видно. Можно читать и петь. Как подсказки! И даже если не умеешь петь, то всё равно всё будет получаться. Понимаешь? Нужно просто не стесняться. Громко петь. Громко. Это же театр!