Ничейный космос

Роб подхватывает песню, когда начинается техно-поп часть. Я аккомпанирую ему на ритм-гитаре. Роб поет:

Сестры, братья, друга, зятья, вот он,Вот,Вотан!Смотри же, гляди же, понюхай, распробуй, о да, вот он, мой дух!Ни мозгов, ни тормозов, нету слов, почти готов, травите бобров.Мир — дерьмо, все — одно, душа болит,В Бога не верю, к черту все двери, умирает доверье,Рядом нет никого, распугал всех давно,съел все ножи, умер и живВ органов банке, счастье какое, уторканный джанки.Вот бы стать, а,Кем-то другимКем-то другимКем-то другимНо не собойИ чтоб не с тобойЭй, не хандриЛучше умриПрямо как яСотри свое «Я»У меня его нет, нету души, нету эго, стерто уже — вместе со мной,и это по кайфу, по кайфу, по кайфуБыть не собойИ чтоб не с тобойА в иную вселенную переселиться, там перебеситься и проклятьядобиться на душу, которойНету давноНету как нетИ меня с нею нетНету как нетИ меня с нею нетИ меня с нею нетЛучше уж смерть.

Роб замолкает. Мы были классным дуэтом: рэпер и блюз-мен. Но теперь… теперь… Больше музыки не будет, как не будет с нами Роба. Я рыдаю.

— Вот я дурень, — говорит голограмма Роба. — Нагнал на вас тоску, простите, ребята. Флэнаган, ты как, не обмочился еще?

— Уже! — говорю я, обнаружив, что Роб угадал.

— Думаю зачитать вам напоследок список своих электронных адресов, всех восьмидесяти двух миллионов. — Голограмма ухмыляется (глупо и с какой-то болезненной непринужденностью). — Или, раз уж я мертв, может, кто-то сделает мне виртуальный минет?

Роб начинает расстегивать штаны, потом говорит:

— Черт, что за ерунду я болтаю?! Я еще вас переживу. У меня дела остались.

Голограмма исчезает.

По щекам Аллии катятся слезы.

У меня встает. Я хочу ее — я так сильно хочу эту женщину, а теперь, когда Роб мертв…

Дьявол! О чем я думаю?! Хватит, Флэнаган, немедленно

прекрати!

Аллия подходит ко мне. Обнимаю ее, прижимаю к себе так, чтобы она почувствовала мою эрекцию. В мыслях я беру эту женщину, хотя в реальности сохраняю каменное лицо, запираю сердце в клетку.

Команда затягивает другую похоронную песнь — на этот раз о звездном воине, восставшем против хозяев и ведущем армию в бой за свободу родной планеты. Сердце мое разрывается. В песне воин погибает ужасною смертью. Однако ребята поют замечательно, с душой.

Мне будет не хватать тебя, Роб.

ЛЕНА

Я освобождена от состояния полукомы. Напротив сидит капитан Флэнаган, его команда — поблизости, готова вновь обездвижить меня, если понадобится.

— Как нос? Флэнаган морщится.

— Сломан в одиннадцати местах. Челюсть была разбита вдребезги, — медленно произносит он. — Пока кости не заживут, мне будут дважды в день делать уколы.

Тогда я ударяю его по лицу — да так быстро, что никто ничего не успевает заметить, пока…

— Твою бога душу мать! — орет Флэнаган.

Я улыбаюсь.

Флэнаган краснеет.

— У меня к тебе вопросы, — рычит он.

— Я вколю вам болеутоляющее, кэп, — говорит сухопарая носатая женщина.

— Со мной все хорошо. Лена, мы профессионалы и не собираемся причинять тебе боль. Только хотим получить за тебя выкуп.

Я делаю обманное движение, будто снова хочу ударить Флэнагана, и тот вздрагивает.

— Вы хоть знаете, кто я такая? — говорю я.

— Знаем.

— А знаете, кто вы такие?

— Мы вольнонаемная группа капиталистов.

— Вы отбросы общества. Вы даже не люди.

— Занятно слышать это от тебя.

— Вы даже не животные. Вы — вирус. И я рада, что один из вас погиб. Я напоминаю себе об этом перед сном, чтобы было негрустно засыпать.

— В обмен на твою жизнь мы требуем триллион галактических кредитов плюс флот боевых кораблей и собственный сектор обитаемого космоса.

Я теряю дар речи.

— Никто вам этого не даст, — произношу я наконец уже спокойным голосом.

— Гедир — состоятельный человек.

— Но платить он не станет

— Тогда ты умрешь.

— Умру, потому что Гедир не заплатит. У него правило: не вести переговоров с похитителями.

— В твоем случае он сделает исключение.

— Вы сильно удивитесь, но такого не будет. — Я добавляю к словам язвительную усмешку.

Лена, замолчи. Ты только даешь им повод убить тебя.

— А вы знаете, сколько лет Гедиру? — насмешливо спрашиваю я.

— Ему что-то около… ста?

— Ему двести десять лет. У него было восемнадцать жен, десятки наложниц и бесчисленные любовницы. Догадайтесь, сколько у него детей.

Флэнаган молча смотри на меня. Он смущен.

— Детьми Гедира можно населить целую страну. Он похотлив, плодовит и стар. Зачем ему рисковать всем ради меня — одного отпрыска среди тысяч других?

— По-вашему, нам лучше вас убить?

— По-моему, вам лучше меня отпустить. Гедир за меня не заплатит, но заплатят мои люди — миллион кредитов обещаю.

— Нет, нам заплатит Гедир.

— Его деньги ничем не отличаются от моих.

— Тут дело… в политике.

Я разражаюсь диким смехом. Затем спрашиваю недоуменно:

— Какая еще политика?

— Мы демократы и противостоим всему, что представляет Гедир.

— Это смешно.

— Нет, мы знаем, что у Гедира к вам слабость. Знаем, что он заплатит вдесятеро больше, чем мы за вас потребуем, потому что обязательно захочет вернуть вас. Мы знаем, кого захватили, Лена, знаем, насколько вы ценны.

Чтоб у тебя язык отвалился.

— О чем это вы?

Флэнаган смотрит на меня, безуспешно пытаясь скрыть тот факт, что его возбуждает мое молодое тело — упругие груди, роскошные черные волосы, безупречная фигура.

— А вы молодец, Лена. Молодец. Хорошо держитесь.

— Давайте закроем тему.

— Согласен, Гедир не станет платить выкуп за дочь. Мы прежде пытались — одиннадцать раз. И Гедир отказывал нам — мы убили одиннадцать его дочерей, а он даже бровью не повел.

— Убили одиннадцать его дочерей?

— Мы пираты, Лена: грабить, убивать — наше основное занятие. Да, у нас есть идеалы, нам ненавистен Гедир и его империя зла, но правде, мать ее так, нужно смотреть в лицо: мы плохие парни.

Лена, я ведь тебя предупреждал.

— Меня-то вы не убьете? Не убьете? Меня? — Я чувствую, как во мне вздымается волна паники. — Ведь нет?

Флэнаган смотрит на меня холодным немигающим взглядом.

Я прыгаю, но Флэнаган оказывается проворней — струя спрея застигает меня в полете, и я с треском падаю на пол. Кто-то поднимает меня и усаживает обратно на койку.