Нищета мозга

Надо отметить, что лимбическая система занимает менее 10% объёма переднего мозга, а кора — около 80%. Казалось бы, в функциональном плане большая рассудочная кора легко справится с маленькой инстинктивно-гормональной лимбической системой. Действительно, большие структуры в мозге человека подчиняют себе маленькие. Однако такое подчинение происходит только тогда, когда конкурирующие структуры примерно одного эволюционного возраста. Это означает, что лимбическая система и кора не могут конкурировать из-за различий в происхождении.

Маленький однослойный зачаток неокортекса впервые появился у рептилий, когда основные структуры лимбической системы уже функционировали в качестве успешной инстинктивно-гормональной системы контроля поведения. Заметное развитие кора получила только в мозге млекопитающих, а полноценно конкурировать с лимбической системой смогла только в мозге высших приматов.

Появление коры привело к нескольким важным последствиям. Во-первых, формируется анализаторно - ассоциативная система, являющаяся надстройкой над уже достаточно развитым мозгом рептилий, и возникают новые восходящие и нисходящие пути для её обслуживания. Во-вторых, в результате развития неокортекса резко возрастает объём переднего мозга, что делает его доминирующей структурой в головном мозге и приводит к появлению борозд и извилин. В треть их , возникает специализация коры, где в виде полей представлены все системы анализаторов, ассоциативные центры и зоны управления движением.

Все эти эволюционные приобретения коры обладают большой ценностью, но исторически являются только вспомогательными структурами лимбической системы. По сути дела, кора возникла как обслуживающий механизм реализации полового поведения, контролируемого лимбической системой. Только невероятное увеличение размеров коры приматов привело к небольшому балансу мотиваций.

Что же может противопоставить кора лимбической системе? К сожалению, очень немногое. Кора большого мозга по сравнению с лимбической системой обладает как преимуществами, так и недостатками. Она является хранилищем социальных инстинктов, индивидуального опыта и центром мышления человека. Проблема состоит в том, что социальные инстинкты и индивидуальный опыт зачастую биологически менее эффективны, чем врождённые формы поведения.

В коре большого мозга происходят процессы индивидуализации и адаптации врождённых форм поведения к конкретным жизненным событиям. Если в результате рассудочного анализа ситуации возникает мысль о необычном решении проблемы, то начинаются интеллектуальные страдания. Кора не способна выдавать однозначные решения, характерные для лимбической системы. В коре всегда возникает несколько вариантов поступков, которые усиливают сомнения в правильности выбора. В конечном счёте это вызывает беспокойство, внутреннюю неуверенность и отказ от рассудочного поиска ответов на возникшие вопросы. Человек думает, что самое правильное решение проблемы — интуитивное. Затем, со словами «мне так кажется», отдаётся на произвол лимбической системе. Последствия такого выбора нетрудно предсказать. Оно всегда будет обезьяньим по сути — недальновидным и эгоистичным, но самым выгодным в данный момент.

Следует подчеркнуть, что дальновидность или предсказание отсроченного результата любых поступков является одним из самых ярких человеческих свойств мозга. Только в крупном человеческом мозге, способном моделировать будущее, возможно сегодняшнее изменение поведения, которое приведёт к ощутимому социальному и биологическому результату через несколько дней, месяцев или лет. Это достоинство коры возникло из особенностей поиска пищи в послерайский период и усилено лобными и нижнетеменными областями мозга (Савельев, 2010). Возможностью прогнозирования результата кора обязана гигантскому количеству нейронов, предназначенных для обработки сигналов от основных органов чувств, и системе их межкорковых связей. В сочетании с памятью и ассоциативными центрами кора может использовать возможность рассудочного прогноза для борьбы с сиюминутными инстинктивно-гормональными решениями.

Для большинства животных вся дальновидность сводится к инстинктивно-сезонным ритмам миграций, питания, ухаживания и размножения. Эти ритмы не имеют никакого отношения к осмысленному предсказанию событий, а являются результатом длительного естественного отбора. Для большинства животных завтрашнего дня или будущего года просто не существует. Они подчиняются видовому врождённому опыту и являются заложниками своей эффективной лимбической системы. Среди людей немало особей, которые удерживаются от реализации инстинктивно-гормональных алгоритмов поведения только под угрозой биологической изоляции. Если такая опасность снижается, то неизбежно начинаются естественно-биологический грабёж, мародёрство и репродуктивное насилие. Такая победа лимбической системы над корой большого мозга свойственна людям, живущим как в цивилизованных, так и в очень отсталых странах. Причины подобного поведения кроются не в экономических условиях существования, а в индивидуальных особенностях организации мозга.

Необходимо отметить, что баланс мотиваций лимбического и кортикального происхождения выраженно индивидуален. Лимбическая система обладает уникальным набором эффекторных структур, которые управляют висцеральными органами, контролируют двигательную активность при выражении эмоций и регулируют гормональное состояние организма. Чем ниже уровень развития неокортекса, тем выше зависимость поведения млекопитающего от лимбической системы. Эта закономерность сохранена и у человека. Вполне понятно, что размеры и масса головного мозга у людей различаются в несколько раз. Если учитывать половой диморфизм, то средняя минимальная масса мозга, не вызывающая выраженного асоциального поведения, составляет у женщин 800 г, а у мужчин — 960 г. Максимальная известная для мужчин масса мозга составляет 2480 г (Савельев, 2005).

Не стоит забывать, что корковые и подкорковые структуры индивидуально изменчивы, а с увеличением массы мозга их объём варьирует непропорционально. Следовательно, вполне закономерна ситуация, когда корковые структуры, занимающие большую часть объёма мозга, оказываются относительно небольшими, а лимбическая система — огромной. Самые приблизительные расчёты показывают, что отношение лимбической системы к коре может изменяться у отдельных людей в 10 - 15 раз. Это означает, что баланс между рассудочным и инстинктивно-гормональным поведением очень индивидуален. Человек с небольшой корой и огромной лимбической системой будет чаще вести себя как эгоистичный, асоциальнщи и сексуально озабоченный бабуин, уверенно считая это нормой поведения. Обладатель огромного неокортекса и, как следствие, относительно небольшой лимбической системы будет чрезмерно рассудочен и рационален, что также сочтёт общечеловеческим стандартом поведения. Вполне понятно, что ни при каких социальных условиях два столь разных представителя человечества договориться не смогут. Любой компромисс между ними будет только передышкой перед бесконечным биологическим конфликтом. Обоих сторонников крайних вариантов социального поведения винить совершенно не в чем. Они одинаково хороши и правы, так как их логика, пристрастия и личные интересы являются неосознаваемым следствием индивидуальной организации головного мозга.

Попробуем упростить ситуацию естественных противоречий между лимбической системой и корой большого мозга до уровня аллегорий. В этом случае конфликт между инстинктивно-гормональными и рассудочно-социальными мотивациями сведётся к простым, но антагонистическим — «надо» и «хочу». Под символическим «надо» следует понимать соблюдение правил и условностей, которые являются социальными инстинктами, рассмотренными ранее. Эти инстинкты передаются через систему внутривидовых взаимодействий, подражания и научения. Хорошо известно, что такие социальные инстинкты отчасти противоречат индивидуальным биологическим целям, а высшие приматы и человек тяготятся их выполнять. К комплексу действий, входящих в понятие «надо», следует отнести выполнение социальных обязанностей, соблюдение несправедливых отношений, ужасные половые и моральные ограничения. Эти социальные правила являются эволюционным новоприобретением мозга общественных гоминид. По этой причине они не поддерживаются внутреннихи нейрохимическими механизмами. Иначе говоря, если поделиться небольшими деньгами с нуждающимся, головнсшемозг получит лёгкую эндорфиновую стимуляцию, которая вызвана поощрением инстинктивного обмена пищей и повышением уровня собственной доминантности. Если же затраты будут сопоставимы с личными, то никакой стимуляции мозг не получит. Скорее наоборот, биологические потери будут раздражать и вызывать немотивированное беспокойство. Такое развитие событий вполне понятно, поскольку подобные действия энергозатратны и прямо не ведут к репродуктивному успеху, доминантности или пищевому изобилию. Следовательно, головной мозг человека отдаёт все силы на избегание столь небиологичных форм поведения или их социальную имитацию. В связи с этим творческие успехи даже у талантливого человека крайне скромны, а организация существования мало-мальски равноправных и социализированных сообществ выглядит наркотической утопией.

Противоположностью кортикальному «надо» является лимбическое «хочу». В немотивированном хотении собран видовой опыт репродуктивной успешности, пищевой эффективности и личного доминирования. Достаточно немного адаптировать к конкретным условиям проверенные временем формы поведения, и результат будет гарантирован. В отличие от навыков коры, набор инстинктивно-гормональных форм поведения всегда поддерживается биохимическими механизмами самопоощрения мозга. При реализации лимбической модели поведения — «хочу» — складывается очень привлекательная для мозга ситуация. С одной стороны, думать ни о чём не нужно, а руководство к действию возникает интуитивно, в зависимости от ситуации. С другой стороны, вместо обусловленного социальными правилами дискомфорта нарастает эндорфиновое блаженство, которое увеличивается при полном подчинении лимбической системе. Более того, небольшая по размерам лимбическая система потребляет ресурсов несравненно меньше, чем огромная кора больших

полушарий. Это резко снижает энергетические затраты организма на содержание мозга. Мозг просто пользуется большим набором врождённых программ поведения, которые лишь немного корректируются в конкретных условиях. Прожигание жизни превращается в эндорфиновое наслаждение, а снижение энергетических затрат становится веским вкладом в победу лимбической системы над любой социальной или интеллектуальной деятельностью.

Собственно говоря, от И. Канта и до В.С. Соловьёва мыслители всегда подчёркивали эту двойственность мышления человека (Грузенберг, 1924). А. Шопенгауэр прямо писал, что существо гения состоит в присущей ему способности к бескорыстному созерцанию и полному забвению своей особы и её отношений. Иначе говоря, рассудочная деятельность и творчество всегда абиологичны и очень затратны для организма.