Ниссо

– Да будет с тобою здоровье, почтенный Шо-Пир.

– Здравствуй!
– продолжая выбирать камни, ответил Шо-Пир.
– Ко мне?

– К тебе, если позволишь, Шо-Пир, - сказал Кендыри.
– Разговор к тебе есть. Без чужих ушей поговорить с тобой можно ли?

– Чужих ушей здесь нет. Говори, - Шо-Пир отложил камни, кинул взгляд на халат и на тюбетейку Кендыри, вгляделся в его неподвижное лицо.
– Важный разговор, что ли?

– Для тебя - важный.
– Кендыри постарался не заметить выглянувшую из дверей Ниссо.
– Может, пойдем в дом?

– Пойдем, - согласился Шо-Пир, встал, потер ладонь о ладонь и направился вместе с Кендыри к дому.

Выходя из помещения, Ниссо увидела Рыбью Кость, сразу насупилась, презрительно повела губами. Рыбья Кость стояла у порога пристройки, что-то объясняла Мариам.

– Пришла? Что надо тебе?
– с вызовом подступила Ниссо.

– Шо-Пир где?

Ниссо полна высокомерия и надменности.

– Нет Шо-Пира сейчас. Мариам, что она говорила тебе?

– Муку просит.

– Ты тоже хочешь муку получить?
– язвительно спрашивает Ниссо.

Рыбья Кость бледнеет от злобы, но, овладев собой, коротко бросает:

– Давай!

– Не дам! Тебе нечего делать здесь!

Мариам с недоумением следит за их разговором. Обе, сжав кулаки, готовы кинуться одна на другую. Мариам встает.

– Погоди, Ниссо! Кто она?

Ниссо презрительно молчит. Мариам обращается к Рыбьей Кости.

– Ты кто?

– А ты сама кто?
– выкрикивает Рыбья Кость.

– Я? Учительницей буду у вас, ты не волнуйся, скажи свое имя - в списке я посмотрю.

– Рыбья Кость ее имя!
– выкрикивает Ниссо.
– Разве ты, Мариам, не видишь? Какое еще может быть у нее имя?! Нет в списке ее, Шо-Пир утром читал, я помню. Не полагается ей.

– Ты дохлая кошка, с тобой не говорю!
– кричит Рыбья Кость.
– Дрянь она, смотри список, жена Карашира я!

– Обе вы бешеные, смотрю, - спокойно, берясь за список, замечает Даулетова.
– Ниссо, перестань! А ты не ругайся. Не знаю, что между вами такое. Карашир в списке есть.

– Карашир есть, этой змеи нет. Где Карашир? Где его зерно? Они сеяли. Не принесла зерна - не давать!

Мариам растерянно поднимает глаза на жену Карашира.

– Если ты жена Карашира, то почему, в самом деле, не привезла зерна?

Рыбья Кость, поджав губы, молчит, в угрожающих глазах - гнев; лицо мучительно дергается, да, она знает - Бахтиор. Придя к ней в дом, сказал Караширу: "Возьми осла, отвези зерно, получишь муку". Карашир хотел было признаться во всем, но побоялся ее. Она велела ему остаться дома, пошла сюда одна, надеясь как-нибудь уладить это, выпросить у Шо-Пира муку. Но всем распоряжается эта. Кинуться бы на нее, выцарапать ей глаза! Но Рыбья Кость вспоминает о детях, купец обманул, от него ничего теперь не получишь, дома ни крупинки муки, ни зернышка, впереди зима... Нет, все что угодно, только бы получить муку! Рыбья Кость глядит через дверь: полно мешков, даже стены, даже пол весь в муке - в белой, добротной, пшеничной, - сколько горстей можно собрать с одного лишь пола! Вся злоба пропала, в глазах только жадность. Смирившись, она произносит очень тихо:

– У меня нет зерна... Дай муки... Хоть немного муки!

– Как нет?
– неистовствует Ниссо.
– Не верь ей, Мариам! Спрятала! Есть у нее, вон, смотри!
– Ниссо резко оборачивается, показывает на распростертое внизу селение.
– Смотри, Мариам, тот дом, тот посев, Не меньше других зерна собрала она. Ничего не дам, врет она! Когда мы собирали ослов, чтобы Бахтиор пошел в Волость, она нас прогнала.

В глазах Рыбьей Кости слезы.

– Дай!
– чуть слышно произносит она.

– Не дам!
– отрезает Ниссо.

– Погоди, Ниссо... Пусть Шо-Пир скажет сам. Подождем Шо-Пира.

– Нечего ждать Шо-Пира, скажет то же, что я. Уходи отсюда! Слышишь, или камнями тебя прогоню!

Рыбья Кость ничего не отвечает. С ненавистью, сквозь слезы взглянув на Ниссо, она поворачивается, минует пролом ограды, скрывается за камнями. Явное злорадство Ниссо удивляет Даулетову.

– Ты злая... И я не знаю, права ли ты. Надо было, чтоб она подождала Шо-Пира. С кем это он говорит так долго?

– Ничего, Мариам, ты не понимаешь!
– выпаливает Ниссо.

Ей немножко стыдно: почему Рыбья Кость перестала кричать и заплакала? Конечно, хорошо, что она так унижена, но лучше было б, если бы не заплакала. "Нет, - отгоняет Ниссо внезапную жалость, - все врет она, так ей и надо!"

– Ты спрашиваешь, Мариам, с кем разговаривает Шо-Пир? Зовут его Кендыри, хороший человек, бороды бреет здесь... Помощник купца.

– Все-таки я спрошу у Шо-Пира об этой женщине.

– Спроси, спроси! Она хотела, чтоб меня отдали Азиз-хону...

– Ах, вот в чем дело!
– Бросив взгляд на тропу, Даулетова замечает Рыбью Кость, присевшую на камнях. Ясно: решила дождаться Шо-Пира. Даулетова ничего не говорит Ниссо.

10

– Шо-Пир, ты знаешь... Я живу здесь год.

– Знаю, год.

– Я живу у купца. Ты тоже знаешь.

– Знаю.

– Ты ко мне не приходил - бреешься сам. Я к тебе не приходил, разговоров с тобой не вел. Скажи, почему?

– По-моему, это ты сам мне можешь сказать.

– Для этого я сейчас пришел.

– Видно, за год успел надумать, что сказать?

– Не смейся. Объясню, ты поймешь. Я много ходил по горам, людей видел. Разную видел власть. Бродячий брадобрей не привык разговаривать с властью; есть страны, где меня били; в других местах - гнали камнями, думали, что я вор. В Канджуте я два года лежал в тюрьме, знаешь, почему лежал?

– Откуда мне знать?

– Канджутцы не любят англичан. Любят русских.

– Допустим.

– Это правда. На площади Чальта я брил людей. Распространился слух, что я хороший мастер. Пришел солдат, сказал: идем к туму, будешь брить его бороду! Власть приказывает, я пошел, начал брить ему бороду. Он стал хвалить англичан. Я глупым был, не подумал, сказал: твой народ любит русских! Одна сторона бороды тума осталась невыбритой, а меня положили в тюрьму. Тюрьма была под землей, скорпионы, пауки змеи ползали по лежащим. Меня били палками, - вот след на щеке, вот еще - видишь?
– на лбу, еще вот!
– Кендыри распахнул ворот халата, показал красные рубцы на груди.
– Другие умирали, я жив остался. Потом меня выгнали из тюрьмы. Я пришел в Яхбар, болел, во рту у меня был вкус смерти. Человек сказал мне: идем со мной, будешь брить бороду Азиз-хона, высокая честь. Я вспомнил Канджут, я знал, какая это высокая честь. Убежал. Прибежал сюда. Стал жить у купца Мирзо-Хура. Жил этот год у него, помощником ему стал, в сердце моем была благодарность. К тебе не шел и к Бахтиору не шел: вы власть. Я вспоминал Канджут и боялся власти. Но я целый год издали смотрел на тебя и теперь понимаю, что канджутцы, которые хвалили русских, правду мне говорили и что справедлива советская власть. Я не понимал, почему ты не любишь купца. Теперь мне ясно почему: он человек недостойный...

– Ты что? Поссорился с Мирзо-Хуром?

– Я не ссорился с ним. Но бедному брадобрею дорога с факирами, купец идет другой дорогой. Лицо у меня некрасивое, не смотри на мое лицо - смотри в сердце. Сердце у меня чистое. Ты удивился тому, что я говорил на собрании?

– Странно было, почему защищаешь Ниссо.

– Купец назвал меня собакой после собрания. Если б у купца была власть, он бросил бы меня в тюрьму. Старики удивляются, думали: помощник купца говорит так, значит так надо для Установленного. Все подняли руки за мной. Теперь ненавидят меня, но уже поздно: Ниссо здесь осталась... Скажи, ты теперь понимаешь, почему я так говорил?