Нити

Лиз хмыкнула и пошла искать. Через минуту она вернулась с ним.

– Это меф, – сказала она.

– Да, – ответил я, – Мне нужно расслабиться. Сделай две дороги, прошу.

– Нет, – отрезала она, – Тебе нужно сбить температуру.

– Лиз, я не могу больше у вас находиться, – протянул я, – Мне нужно отдохнуть. А отдыхаю я только так.

– Эд, ты наркоман, – сказала она.

Мне нечего было ответить.

– И ты употребляешь дерьмо. А мог бы нюхать кокаин.

– На этой стороне наркотики не достать, – бормотал я в бреду, – Безумно дорогое и опасное удовольствие. У людей два выбора: роскошь цивилизации, но при этом овощная жизнь, или море химии, но жизнь отброса общества. Я пытался жить между двумя мирами, но мне это давалось с трудом. Сейчас ты можешь перетянуть меня в ваше общество, но я там схожу с ума. Ты понимаешь это?

– Да, – спокойно ответила Лиз, – У меня не было выбора. Я выросла в нищете. Мои родители умерли от передозировки, когда мне было лет пять. Я скиталась по дальним родственникам, но была предоставлена сама себе. Разумеется, у меня нет никакого образования. Я нигде не училась. Но училась сама. Искала возможности, цеплялась за них и выжимала из них все по максимуму. Сейчас я живу в отеле. Больше у меня дома нет. Как и счастья в жизни. Я не знаю, как оно выглядит.

Я не удивился ее признанию. Так жили все на той стороне, но Лиз еще повезло. Повезло с мозгами.

– Мы донашивали вашу одежду, доедали остатки еды после вас. Мы собирали и пользовались вещами, которые вы привыкли называть хламом. То, что не имело цены у вас, было дорого нам.

– Зато у вас легальные нарко-притоны, – лениво протянул я.

– Чтобы было легче среди этого дерьма. А Ада… Она создала свою общину, где есть все необходимое для терпимой жизни. Поэтому многие идут к ней. Но не возвращаются. Потому что умирают. Но кого это сейчас останавливает? В отличие от вас, мы всегда готовы к смерти. Мы знаем, что она наступит в любой момент.

Я представил себе эту картину: Ада, организовавшая сообщество самых падших людей, делает все, чтобы они ни в чем не нуждались. Но что она от этого имеет?

– А Ада имеет какую-то выгоду от своей идеи? Ей платят?

И Лиз злобно рассмеялась.

– Если только душой.

Я подумал, что она тоже не все знает. Любопытно.

– Тебя никогда это не интересовало? Ты не хочешь знать, почему у вас все это происходит?

– Меня это интересует до сих пор.

Лиз начала прохаживаться по комнате в полном молчании и остановилась возле фотографии моих родителей. Я тоже не нарушал тишину.

– Это ты с родителями? – спросила она.

– Да.

– А где они сейчас?

– Их нет в живых, – угрюмо пробубнил я и мысленно взмолился, чтобы она заткнулась и не задавала вопросов, бороздящих мои душевные травмы.

Но нет.

– Что с ними случилось?

Сука.

– Если не хочешь об этом говорить, то пр…

– Отец умер от опухоли в головном мозге, а мать – в автомобильной катастрофе, – перебил я её неожиданно для себя.

Она на секунду застыла.

– Мне очень жаль, – наконец, произнесла Лиз.

– Ничего, – ответил я, – Это было давно. Я смирился.

– Ты был ещё маленьким? Кто тебя воспитывал потом?

– Дядя, – внезапно я понял, что впервые говорю с человеком о моей семье. О моём прошлом.

– А где он сейчас? – осторожно спросила она, поглядывая на меня.

– Я… не знаю, – вдруг растерялся я и стыдливо отвернул глаза.

Лиз это заметила и подошла ко мне. Ее пытливый взгляд беспощадно прошелся по мне, вызывая во всем теле невыносимую боль.

– Он тебя не бросал, верно?

Я молчал.

– Эд?

Обреченно вздохнув, я просто выпалил ей всё, что держал в своей душе:

– Я сам от него сбежал. Он мне подарил квартиру, машину, а я, как неблагодарная свинья, даже не сказал «спасибо» за всё, что он для меня делал. А все деньги, которые он мне перечислял, я просаживал на меф и шлюх. И другие развлечения. Последняя встреча с ним была лет десять назад, когда он вложил в мою ладонь ключи. Всё. Я ему больше не звонил, не писал. И, несмотря на это, я всё еще получаю от него деньги. Не так часто, как раньше. Но получаю. Вот такое я конченое говно. Ты это хотела услышать? Теперь поняла, какой я скот?

Лиз молчала. Она подошла к окну и подняла занавеску. Жадно пожирая глазами открывшийся вид, Лиз, словно, пыталась сохранить в памяти то, что показалось ее взору.

Ее молчание начинало меня терзать. Нотки совести, так тщательно заглушаемые мной, вырвались из клетки и заскребли в душе, словно голодные крысы. В груди ощущался тяжелый груз, который тянул книзу все мое нутро. Все во мне ныло.

– Хорошо, что ты мне всё рассказал, – Лиз, наконец, нарушила тишину, и я вздохнул с облегчением, – Я просто хотела услышать тебя настоящего.

– Я поступил скверно, да? – мои глаза начали наполняться слезами.

– Я не знаю, – ответила она и, повернувшись ко мне, улыбнулась. Ее лицо, освещаемое неоновым светом, внезапно преобразилось и сделалось очень красивым и непривычно мягким.

Конец ознакомительного фрагмента.