Ночь грома

Что касается самих Грамли, они вели себя так же, как всегда: угрюмые, крепкие, молчаливые парни, совершившие преступление и готовые отбыть за это срок, хотя что касалось Олтона Грамли, ему определенно было суждено сгинуть за решеткой задолго до истечения своего срока. Они никого не назвали, никого не выдали. Помимо Олтона были схвачены живыми еще трое нападавших, но они упорно отказывались назвать других Грамли, которые участвовали в захвате инкассаторского грузовика, а затем скрылись, растворившись в толпе. Пилот, бывший майор американской армии Томас Филдинг, был готов продать кого угодно, но он ничего не знал. Этот ветеран двух войн был трижды ранен. Последняя командировка на театр военных действий оказалась особенно суровой, что привело к пьянству и другим проблемам личного характера. Томас Филдинг быстро согласился сотрудничать со следствием, хотя вся его помощь ограничилась тем, что он говорил всем и каждому, что ему не следовало слушать свою младшую сестренку.

В конце концов все было кончено, хотя осталось еще провести судебное разбирательство — неизбежный процесс юридической системы. Будут привлечены сотни сотрудников правоохранительных органов, потребуется новое расследование, на что уйдет уйма времени, сотни людей дадут показания под присягой, и в целом это создаст неудобства для всех и будет стоить миллионы долларов. Но всему этому предстояло состояться в будущем, а пока героический Ник Мемфис, который теперь, несомненно, должен был получить должность заместителя директора Бюро, отбыл вместе со всеми своими людьми, в том числе с молчаливым пожилым агентом, который ничего не говорил, а только внимательно наблюдал.

Они прошли к машине Ника. Эта парочка представляла то еще зрелище. Боб по-прежнему хромал; он будет хромать до конца дней своих из-за глубокой рубленой раны на бедре, дошедшей вплоть до искусственного стального сустава. Ник как мог скакал на костылях.

— Если бы с нами был еще и барабанщик, можно было бы затянуть «Янки-Дудл», [40] — пошутил Боб.

Они пересекли стоянку перед управлением полиции Бристоля, где состоялась встреча. Погода была по южному знойной, душной; низкие черные тучи угрожали дождем. Ник повернулся к Бобу.

40

«Янки-Дудл» — песня в маршевом ритме, популярная среди американских солдат в годы Войны за независимость, появилась в виде насмешки англичан над плохо экипированными и плохо обученными отрядами американских добровольцев.

— Должен сказать, напарник, ты тот еще ковбой. У нас в Бюро нет никого, кто мог бы близко с тобой сравниться, а у нас работают очень неплохие ребята. В чем секрет, Боб? Как это можно объяснить? Никто не знает тебя лучше, чем я, но я ни хрена не понимаю.

— Вот мой старик, тот был настоящим героем. А я лишь его сын, стараюсь жить по его меркам, только и всего. Это плюс добрая старая подготовка морской пехоты, кое-какие природные способности, а также то, что можно назвать везением стрелка. То же самое было у Уайатта, [41] как и у Фрэнка Хеймера, [42] Мела Первиса, [43] Джелли Брайса [44] и других стариков. Похоже, и мне досталась крупица того же самого.

41

Эрп Уайатт Берри Стрэпп — легендарная личность эпохи освоения Дикого Запада, авантюрист, якобы очистивший несколько поселений от бандитов. Однако серьезные исследования показывают, что в действительности он просто сводил счеты с соперниками.

42

Хеймер Фрэнк — техасский пограничник, меткий стрелок, прославился тем, что в 1934 году уничтожил известную банду Бонни и Клайда.

43

Первис Мелвин Хорейс — агент ФБР, в 1934 году застрелил знаменитого чикагского гангстера Джона Диллинджера.

44

Брайс Джелли — полицейский, впоследствии сотрудник ФБР, неоднократно вступал в схватку с вооруженными преступниками.

— У тебя есть то, что было у них, это точно, и это не везение, а кое-что другое. Такой арканзасский мальчишка, как ты, должен знать подходящее выражение. «Настоящий кремень» — тебе это ничего не напоминает? Если нет, попробуй обратиться к японскому: «самурай». Звучит знакомо? Ты ведь там был. Или любимое выражение морской пехоты: «старая закалка». Наверняка ты его слышал. А можно вернуться к древним грекам: «спартанец». Для тебя в этих словах есть какой-нибудь смысл?

— Не знаю, Ник. Может быть, все это действительно было лишь глупым везением. А может, все дело в том, кто я такой, только и всего.

— Ну хорошо, возвращайся домой, отдыхай, наслаждайся жизнью. Ты это заслужил. Отрасти брюшко. Народи еще детей. Умри дома в постели через сорок лет.

— У меня тоже есть такие мысли. Однако первым делом я собираюсь вернуться в Ноксвилл, чтобы забрать жену и дочерей. Господи, как же мне надоело ездить туда и обратно! После того как я покину эту часть страны, я больше никогда не проеду по тому участку автострады номер восемьдесят один. Сожалею, что ты не взял этого плохого парня, водителя. Представляю, что ты испытываешь.

— Мы его обязательно возьмем. Если он рассчитывал на долю добычи, то его надежды не оправдались, а это значит, что в ближайшем времени ему придется снова браться за работу. Но теперь мы уже знаем, к чему прислушиваться.

— Не сомневаюсь, вы его возьмете.

— Если Ники что-нибудь вспомнит, понимаешь, все, что угодно, но лучше всего было бы лицо. Мой номер у тебя есть. На этот раз я отвечу.

— Ты не думаешь, что…

— Его давно уже и след простыл. Поверь мне, он не станет ошиваться здесь, когда вокруг гудит растревоженный улей правоохранительных органов.

Они попрощались, неловко обнявшись, — двое крепких мужчин, которые не привыкли показывать свои чувства, но тем не менее все равно их испытывают, после чего Ник неуклюже забрался в машину, и водитель тронулся. Боб проводил взглядом своего самого близкого, возможно, единственного друга, повернулся и направился к своей взятой напрокат машине — надоевшему маленькому зеленому «форду», который за последнее время много набегался, доставляя его в самые разные места. Бобу уже приходила мысль купить настоящий хороший «додж чарджер», кроваво-красный, с мощным восьмицилиндровым двигателем, спойлерами и прочими наворотами, чтобы отпраздновать то, что он в очередной раз остался в живых.

Чувствуя всепроникающую боль в бедре, Боб приблизился к своей крошечной машине и с удивлением увидел, что кто-то поставил рядом новенький «додж чарджер», машину его мечты, но только черный и сверкающий. Дверь открылась, и показалось знакомое лицо. Это был молодой Мэтт Макриди, занявший в Бристоле четвертое место на МПСШ-44.

— Добрый день, комендор-сержант. Услышал об этой встрече и предположил, что смогу вас здесь найти.

— Привет, Мэтт, как дела? Прими мои поздравления с успехом в гонке.

— Сэр, по тому, что я слышал, это не идет ни в какие сравнения с той гонкой, которая выпала на вашу долю. Я просто езжу по кругу, и никто в меня не стреляет.

— Ну, в общем-то, я по большей части тоже ползал кругами, надеясь, что меня не подстрелят.

— Сержант Свэггер…

— Сынок, я же говорил тебе: просто Боб.

— Хорошо, Боб, хозяева гонок никогда ничего не скажут, но я все равно пришел, чтобы вас поблагодарить. Если бы эта проделка удалась, это стало бы ужасным пятном. Вы все остановили. Один полицейский признался мне, что вы сделали это в одиночку. Значит, никакого пятна нет. Никакой грязи. Никаких плохих воспоминаний. Больше того, мне почему-то кажется, что все те, кто не был ранен и не лишился своего дела, в каком-то извращенном смысле насладились случившимся. И гонки — по-прежнему главное.

— Спасибо, Мэтт. Кажется, все принимают меня за агента ФБР, и сейчас даже Бюро делает вид, что это так, поэтому, наверное, мне пора возвращаться на крыльцо своего дома.

— Сомневаюсь, что вы надолго там задержитесь. Но есть еще одно.

— Что?

— Тот человек, водитель.

— Да?

— Кажется, я знаю, кто он.

Этими словами молодой гонщик полностью завладел вниманием Боба.

— Отлично. Ты выдвигаешься на первую позицию в этой игре.

— Это человек, убивший моего отца. Во время гонок, одиннадцать лет назад. Он толкнул его прямо на ограждение, убил его на глазах у всех. Все знали, что это умышленное убийство, но расследования не было, потому что хозяева гонок не хотели расследования и скандала. Его просто вывели из игры, позаботившись о том, чтобы он больше никогда не выходил на старт.