Ночное солнце

Петр не рассчитывал быть отличником, но по предметам, выносимым на экзамены в училище, надеялся получить «отлично». Однако по математике он получил лишь «хорошо». Петр знал причину: накануне они вместе готовились с Ниной, но поссорились, он всю ночь не спал, не находил себе места. Утром, измученный, с тяжелым настроением пришел на экзамен, волновался, отвлекался… И вот результат.

Нина, как всегда, выдержала экзамен на «отлично». Они помирились по дороге домой.

— Надо кончать с этим, Нинка, — сказал Петр, догнав ее.

— С чем? — притворилась непонимающей Нина.

— Перестань, ты знаешь, о чем я говорю.

Она посмотрела на него. Петр выглядел плохо: синяки под глазами, усталый взгляд, нервные движения. Она знала, что для него не получить высшей оценки на экзаменах по математике — большой удар. Для нее же ее пятерка практически обеспечивала ей золотую медаль.

Нина взяла Петра под руку.

— Не надо, Петр. Ты прав, мы не должны ругаться из-за мелочей. Какой-то бред. Ссоримся по пустякам. И потом — ты не огорчайся. Ручаюсь, поступишь. Но какая все-таки стерва эта математичка!

Нина ради Петра и глазом не моргнув осуждала учительницу математики, только что выставившую ей отличную оценку.

— Да нет, она права, — промямлил Петр.

— Как права! Да я уверена… — возмущалась Нина.

Они продолжали готовиться вместе. Но продолжали и ссориться. Сказывалось переутомление, постоянное напряжение.

Возникло и что-то еще.

Сами они не отдавали себе отчета, что именно. Еще не умели анализировать.

А между тем все было просто. Кончались экзамены. Нина переезжала в Москву, поступала в институт. Для нее начиналась новая жизнь. Петр отправлялся в училище, ему предстояло учиться в Рязани. Тоже начинать новую жизнь. А как же они вместе? Что станет с их любовью? Втайне каждый винил в создавшемся положении другого. Нина предпочла ему родителей, столицу, считал Петр. Он предпочел ей свое училище, парашютизм, считала Нина.

Они не умели найти выхода, не могли доискаться до подлинных причин своих трудностей. Легче всего было винить во всем другого. Они это и делали. Что, в свою очередь, рождало раздражение. Придирались к пустякам, терзали друг друга никчемными упреками, не решаясь говорить о главном.

Но главное дамокловым мечом висело над их головами — разлука приближалась. То, что еще недавно было бесконечно далеким, оказалось рядом, стремительно налетело со скоростью курьерского поезда. Что теперь делать? Что делать-то?

Вот и ссорились, подтачивая и без того проходившую трудное испытание юную любовь свою.

Минута расставания неумолимо приближалась.

Наступил наконец выпускной вечер.

Уже были вручены аттестаты зрелости, медали. С золотой школу окончили двое — Нина и еще одна девочка из ее класса. Петр в общем-то получил не такой уж плохой аттестат, хотя и с четверкой по математике. Впрочем, в справке о текущей успеваемости, посланной в училище, у него числилась пятерка.

Теперь он должен был ехать на сборы, которые в это время устраивал аэроклуб. По окончании сбора совершавшим прыжки присваивали очередной разряд.

Петр разрывался. Эти прыжки, этот разряд, были необычайно важны для него. Именно сейчас, при поступлении в училище. Но, уезжая, он терял те немногие дни, которые Нина еще оставалась в их городе. Он просто не знал, что делать…

Его мучительные сомнения, сами того не ведая, разрешили Нинины родители. Он узнал об этом на выпускном вечере.

Вряд ли у кого-либо из выпускников, даже тех, в аттестате которых не стояло ничего, кроме троек, было в тот день на душе тяжелее, чем у Нины и Петра.

Но молодость эгоистична. Ребята пели, танцевали, веселились до упаду, взявшись под руки, шеренгами шли по рассветным улицам города. И никто не замечал, что двое среди них ни разу не улыбнулись.

В конце концов они незаметно отстали и молча свернули в городской парк — прибежище стольких их счастливых уединений.

Они шли по пустынным аллеям. Солнце еще не вставало, и только бледная зелень на небе, начинавшая розоветь, предвещала скорую зорю. Свежий ветерок холодил лица. Но уже на все лады перекликались ранние птицы, и, когда они на минуту замолкали, над парком нависала хрупкая тишина. В этот момент Петр решился: он не поедет на сборы. Он не может оставить ее. Сейчас это было бы просто предательством. Вот она идет рядом, его Нинка, его любимая. Ей тоже нелегко. Он понимал ее печаль, ее переживания, ее невеселые мысли. Он все сейчас понимал. И он не мог украсть у нее, у них эти две последние недели, которые им оставалось провести вместе.

— Петр, я должна тебе что-то сказать, — прошептала она.

У него холодок коснулся груди, он вдруг почувствовал, что вот сейчас произойдет несчастье. Нина повернулась к нему, уткнулась носом в плечо, заплакала. Она плакала очень тихо, почти неслышно, просто плечи ее вздрагивали, просто пальцы судорожно вцепились в рукава его пиджака.

— Что случилось, Нинка, ну, что случилось? — повторял он растерянно, боясь услышать что-то очень страшное, неведомо что.

— Я уезжаю, Петр… Я уезжаю… — бормотала она.

Ему казалось, что все это уже было, совсем недавно — ее слезы, ее слова, его страх.

— Я знаю, Нинка, — заговорил он тоже шепотом, — знаю. Я не поеду на сборы. Эти дни мы будем вместе. С утра до вечера. Мы что-нибудь решим, придумаем. Ну не можем же мы ничего не придумать! Мы…

— Я уезжаю завтра…

Он остановился. Завтра! Как завтра? Почему?

— Почему? — спросил он.

— Они позвонили… Надо утром вылетать… Папа сказал, что с этим филфаком все в порядке, но надо быть на каком-то собеседовании… В общем, не знаю… Надо лететь.

— Ты ничего не сказала!

— Они позвонили перед самым вечером. Я не хотела… не могла тебе сказать там… Ждала… пока вдвоем…

Она перестала плакать, вытирала глаза платком. Они долго шли молча. О чем было говорить? Наконец Нина повернулась к нему и, глядя в глаза, сказала громко:

— Дай мне слово, что сделаешь то, о чем я тебя сейчас попрошу!

— Нина…

— Дай слово! Ведь это, может быть, последняя моя просьба к тебе. Дай!

— Даю, — сказал Петр.

— Я хочу, чтобы ты приехал ко мне в Москву!

— Но, Нинка…

— Погоди не перебивай! Я все обдумала. Ты ведь должен ехать в училище сдавать экзамены, правильно? В конце июля, да? А сейчас двадцать восьмое июня. Целый месяц у тебя. Вот по дороге ты и приедешь в Москву, просто выедешь раньше. Скажи Илье Сергеевичу правду, что едешь ко мне.

— Но…

— Не беспокойся, я устрою тебя в Москве, — теперь она говорила решительно. Это была взрослая женщина, принявшая решение и твердо проводившая его в жизнь.

— Но твои родители… — опять попытался возразить Петр.