Ночной гонец
Шрифт:
Гостей было пятеро, и пистолей тоже было пять.
Надо было ему надеть рубаху, прежде чем идти отворять дверь. И он снова почувствовал холодный озноб.
А вот Ларсу Борре жарко, тело у него жирное, грузное, разгоряченное, по лицу градом катится пот. Фохта разгорячила быстрая езда; старосту пробирает утренний холод.
Но Йон из Брендеболя — староста, избранный общиной. Он должен держать ответ перед фохтом; он должен сказать, что односельчане не станут работать на барщине. Так они порешили и дали в том друг другу клятву. Вот что он должен сказать фохту, но все никак не соберется с духом.
— Пошевеливайся, Стонге, время не ждет! Пойдешь ты по доброй воле?
— А другие наши как?
— Разбудим всех по одному. Начали с тебя.
Староста вовсе не рад той чести, которую
Борре провел рукой по своей мясистой потной щеке:
— Принеси-ка пива!
Стонге поспешил в дом и нетерпеливо приказал матушке Альме нацедить пива, которого оставалось немного на донышке бочонка.
У него отлегло от сердца. Фохт, видно, не собирается сразу же пускать в ход кулаки.
Пока жена нацеживала пиво, он успел надеть рубаху. Затем он взял кружку с пивом и сам поднес ее фохту, который молча схватил ее и уселся на завалинке. Он крикнул своим подручным, чтобы те покуда пустили коней попастись под яблоней.
Ларс Борре пил долгими глотками. А крестьянин, принесший пиво, смотрел, как ходит у него кадык величиной с дикое яблоко. Пивная пена блестела на рыжей бороде фохта, точно утренняя роса на клевере.
Вот теперь староста и скажет фохту что хотел. Мир порешил и скрепил решение клятвой, как заведено. И теперь, стало быть, они должны стоять на том — один за всех и все за одного.
— Ну как, пойдешь на барщину по доброй воле? — спросил фохт, отрыгивая после питья.
Но ведь староста уже сказал ему: община порешила не ходить на барщину. Какой прок толковать об одном и том же? Ни к чему это! А ведь прежде пистоля при фохте не было! Но община порешила, и все поклялись. Что же порешила община, в чем они все поклялись? Староста теперь и сам не знает этого. Ведь он уже говорил фохту, что решил сход, да что толку? Фохт все равно гонит на барщину.
— Мне надо сперва держать совет с общиной.
— Нечего вам сговариваться! Ваш господин не потерпит больше непокорства. Он назначил меня фохтом в Брендеболе.
Староста широко раскрыл рот и вытаращил глаза. А ранний гость сидел перед ним на завалинке, раскорячив ноги и отрыгивая после питья. Сход больше не имеет власти, на деревню посажен фохт, сказал он.
Если такое случилось на заре, то что же может еще произойти до того, как солнце сядет за лесом?
Брендеболь, продолжал фохт, теперь по закону принадлежит Убеторпу; деревня отдана на вечное владение и пользование его милости господину Клевену. Так гласит грамота с печатью, пожалованная ему королевой. Отныне тут будут новые порядки и новые обычаи. Он сам станет надзирать крестьян своего господина. Он самолично будет пересчитывать снопы в поле и мешки на гумне. И никто теперь не сможет отговариваться тем, что рожь уродилась только сам-друг. Никому не удастся больше припрятывать бочонки с маслом. Ни один плут не сможет теперь хоронить в ямах зерно, сало и мясо. Отныне в барщинной деревне заведутся новые порядки.
— Все теперь будет по-иному! Слышишь староста? — Ларс Борре опять подносит кружку ко рту и пьет пиво долгими глотками.
Выборный староста Брендеболя, примолкнув, слушает речь фохта. Но по всему видно, что он совсем оробел и упал духом. А фохту это не по душе. Зачем ему нагонять страх на старосту, если тот, по всему видать, человек послушный? Он говорит:
— Но смирному бояться нечего. Покорному худа не будет.
Хотя тело Стонге теперь прикрыто рубахой, он снова чувствует леденящий озноб. Ему всегда не по себе, когда его не в пору поднимают с постели. Он от этого весь день бывает не в духе.
— И первым я спрашиваю тебя, староста. Пойдешь ли ты на барщину? Покоришься ли своему господину?
Они всем миром порешили не ходить на барщину. Все односельчане дали клятву и твердо стоят на том. Но ведь фохт уже знает про это. Помнится, староста ему об этом сказал. Только слова его как об стенку горох. Зачем без толку повторять
одно и то же? Этим он только прогневит фохта. Неразумно досаждать фохту и идти ему наперекор. Ведь он уже ясно сказал: на крестьянах Брендеболя нет барщинной повинности. Какой прок повторять это еще раз?Не успел он схватить со стены мушкет и топор. Но он может сбегать за рогом и созвать общину. У Клевена пятеро со шпагами и пистолями, а брендебольских двенадцать с мушкетами и топорами. Оружие-то у них похуже, но ведь двенадцать как-никак больше, чем пять. Уж верно, двенадцать выстоят против пятерых. Надо скорей в дом, затрубить тревогу.
Но выстрел из пистоля может опередить старосту. От выстрела и умереть недолго. Мало ли людей пистоль уложил на месте? Тяжко идти на смерть. Всякий, кто может, старается не навлекать на себя погибель. Сам бог был свидетелем клятвы у колодца, только если за это приходится жизнь положить, то позабудешь о клятвах да обещаниях.
А фохт Клевена продолжает: его милость господин обер-майор вскорости отбывает в Стокгольм, где на Ивана Купалу созывается сословный собор [16] , но перед отъездом он заявляет Брендеболь своим владением и берет крестьян под свою руку; они должны немедля идти на барщину; помещик дал наказ, чтобы строптивцев и ослушников принудили силой.
— Слышишь? Силой! — И фохт похлопал себя по поясу.
Но, испив вволю пива, Ларс Борре заметно подобрел. Он ободряюще улыбается Йону Стонге, хотя и не снимает руки с пистоля. Остатки пивной пены пузырятся на его бороде. От широкой ухмылки борода разделяется надвое, и между раздвинувшихся губ обнажаются почерневшие зубы, редкие, точно зубья сломанных грабель.
16
Сословный собор — заседание риксдага (парламента). Шведский риксдаг представлял собою орган сословного представительства, состоявший из четырех курий. Кроме дворян, духовных лиц и горожан, в него входили и зажиточные крестьяне. Но решающей силой в нем было феодальное дворянство, а выборными от горожан и духовенства зачастую были крупные королевские чиновники. Тем не менее представительство в риксдаге давало крестьянам некоторые возможности отстаивать свои нрава.
Ларс Борре считает себя человеком миролюбивым и добросердечным. Он сперва прибегает к уговорам, а уж потом берется за пистоль. Хотя без пистоля, правда, тоже не обойтись. Когда ему приходится иметь дело со строптивыми крестьянами, он чаще пускает в ход доброе слово, чем кулаки. Первым делом пытается уговорить их, чтобы они покорились по своей воле. Он хочет, чтобы они работали с охотой, без принуждения. Так будет выгоднее ему и его господину. Запуганный и забитый крестьянин — никудышний работник. Да и какая ему, фохту, радость тиранить крестьян? Куда лучше обойтись без этого. Не станет он без особой нужды мучить людей. Он не изверг какой-нибудь и рад бывает, когда не приходится прибегать к силе.
Так думает о себе фохт Клевена. Но он таит свой кроткий нрав от крестьян. Пусть не забирают себе в голову, что он человек покладистый и уступчивый. Потакать ослушникам он не станет. Но тем охотнее говорит он о великом милосердии своего господина. Вот и теперь он дружески рассказывает Йону Стонге про своего хозяина. Кто-кто, а уж фохт-то все знает доподлинно.
Его милость господин обер-майор Клевен — хозяин добрый и справедливый, он не желает зла своим холопам. Он хочет жить с крестьянами в добром согласии. С таким помещиком крестьяне никогда не будут терпеть несправедливостей. Смирному его бояться нечего. Господин Клевен желает лишь одного — чтобы в его владениях настали мир и покой. Он хочет, чтобы все его крестьяне жили в своих домах в мире да тиши и были за своим господином как за каменной стеной. Во всех деревнях, что он взял под свою руку, царят порядок, мир и послушание. И теперь он желает, чтобы крестьяне Брендеболя также жили в мире да тиши. Он равно желает добра всем своим крестьянам. Он не требует от них ничего, кроме покорности и послушания. Но уж одного он требует неукоснительно: все его наказы и повеления должны выполняться, иначе никакого мира быть не может.