Ночные истории

— Прошу тебя, — прервал Эрнст своего красноречивого, театрально жестикулирующего друга, — прошу тебя, остановись, ты снова впал в свое безумное настроение и не замечаешь, что Юлия, которая сначала приветливо с нами разговаривала, стала нас теперь избегать. Скорее всего, она думает, что ты над ней насмехаешься. Ты рискуешь прослыть язвительным сатиром, а также накличешь эту беду и на меня, — уже все говорят с косыми взглядами и кислыми улыбками: «Это друг Вилибальда».

— Ах, оставь! — отмахнулся Вилибальд. — Я знаю, что многие меня избегают; в их числе есть и юные девушки, но мне известна цель, к которой ведут все дороги. Я знаю также, что, встретив меня или, вернее, непременно наткнувшись на меня в своем собственном доме, они протянут мне руку с самыми дружескими чувствами.

— Ты подразумеваешь такое же примирение, как на пороге вечности, когда мы стряхиваем с себя все земные стремления. [69]

— Ах, пожалуйста, — перебил Вилибальд, — не будем касаться снова давно известных вещей, да еще в такое неподходящее время. Давай лучше предадимся созерцанию всех тех чудес, которыми окружила нас фантазия Ройтлингера. Видишь ли ты это дерево, огромные белые цветы которого колеблются от ветра? Это не может быть Cactus grandiflorus [70] , потому что тот цветет только ночью и я не ощущаю свойственного ему сильного запаха. Одному Богу известно, какое диковинное дерево посадил надворный советник в своем Тускулуме [71] .

69

…когда мы стряхиваем с себя земные стремления. — пародирование слов шекспировского Гамлета «Коль сбросим мы стремления земные».

70

Известно под названием «Королева ночи».

71

Tusculum (лат.) — поместье.

Друзья подошли ближе и немало удивились, увидев вместо экзотического растения густой, темный куст бузины; «цветы» же были не что иное, как развешенные на ветках напудренные парики, которые раскачивались со своими кошельками и косицами, служа причудливой игрушкой для шаловливого южного ветра. Громкий смех раскрыл им, что скрывалось за кустами.

Целая компания добродушных, полных жизни стариков собралась на широком лугу, окаймленном пестрым кустарником. Сняв сюртуки и повесив стесняющие их парики на куст бузины, они играли в мяч. При этом никто не мог перещеголять надворного советника Ройтлингера, который подбрасывал мяч на невероятную высоту, да так ловко, что он непременно падал в руки партнера.

В эту минуту раздалась весьма немелодичная музыка, которую издавали маленькие свистульки и глухой барабан. Все поспешили бросить игру и схватить свои сюртуки и парики.

— Это еще что такое? — удивился Эрнст.

— Вероятно, идет турецкий посланник, — ответил Вилибальд.

— Турецкий посланник? — Я называю так, — объяснил Вилибальд, — барона фон Экстера, живущего в Г. Ты новичок здесь и еще не знаешь, что это самый большой оригинал, какого только можно сыскать на этом свете. Он был когда-то посланником при константинопольском дворе и до сих пор греется отраженным светом этой, вероятно, счастливейшей весны своей жизни. Дворец, в котором он обитал в предместье Перу [72] , напоминает в его описании волшебные бриллиантовые дворцы из «Тысячи и одной ночи», а его образ жизни — премудрого царя Соломона, на которого он хочет походить еще и тем, что обладает, по его утверждению, властью над неведомыми силами природы.

72

Городской район в Константинополе.

И в самом деле, несмотря на все свое хвастовство и далее шарлатанство, барон Экстер имеет в себе нечто мистическое, что контрастирует с его несколько комичной внешностью. Этим благоговейным отношением к тайным наукам и объясняется его близость с Ройтлингером, который предан этим вещам душою и телом. Оба чудаки и мечтатели, но каждый на свой манер, оба к тому же убежденные месмерианцы [73] …

Разговаривая так, друзья дошли до больших ворот садовой ограды, через которые только что прошествовал турецкий посланник. Это был маленький, круглый человечек в богатой турецкой шубе и высокой чалме, сделанной из пестрой шали. По привычке он не снял, однако, своего узкого парика с косичкой и маленькими буклями, не смог расстаться и с войлочными сапогами, спасавшими его от подагры (и то, и другое, конечно, плохо вязалось с турецким костюмом). Его спутники, производившие режущий слух музыкальный шум, в которых Вилибальд, несмотря на переодевание, узнал баронского повара и других слуг, были наряжены маврами и имели на головах разрисованные остроконечные бумажные шапки; их одеяния напоминали санбенито [74] , что было довольно смешно. Турецкого посланника вел под руку старый офицер, судя по одежде воскресший и восставший с одного из полей битвы Семилетней войны. Это был генерал Риксендорф, комендант Г., который, желая угодить надворному советнику, тоже нарядился со своими подчиненными в старинные костюмы.

73

Месмерианцы — приверженцы учения о животном магнетизме, основанного теологом и врачом Францем Антоном Месмером (1734–1815).

74

Санбенито — исп. San benito: одежда, которую надевали в свой последний путь приговоренные инквизицией к сожжению на костре; желтая льняная накидка с красными крестами, зачастую с изображением чертей и сцен ада.

«Salaina milek!» [75] — сказал надворный советник, обнимая барона Экстера, который снял тюрбан, а потом снова нахлобучил его на парик, стерев со лба пот индийским платком. В это время на ветвях вишневого дерева зашевелилось некое сияющее золотое пятно, которое давно уже с интересом рассматривал Эрнст, будучи не в силах угадать, что же это такое.

А был это тайный коммерции чиновник Гаршер, облаченный в парадный костюм из золотого штофа, такие же панталоны и жилет из серебряного штофа, усеянного голубыми и розовыми букетиками. Он довольно проворно для своих лет слез с прислоненной к дереву лестницы и, запев очень приятным, но слегка квакающим или, вернее, пискливым голосом: «Ah, che vedo, о Dio, che sento!» [76] , поспешил обнять турецкого посланника. Коммерции советник провел свою юность в Италии, был большим любителем музыки и все еще хотел петь, как Фаринелли [77] , хоть голос его давно уже звучал надтреснутым фальцетом.

75

Приветствую тебя, о, король! (араб.)

76

О, что вижу! О, Боже, что я слышу! (ит.)

77

Известный певец-сопрано (кастрат).

— Гаршер набил себе карманы поздними вишнями, — шепнул Вилибальд приятелю, — и собирается предложить их дамам, неясно напевая при этом какой-нибудь мадригал. Но так как он, подобно Фридриху Второму, носит свой табак не в табакерке, а прямо в кармане, то, боюсь, его любезность будет встречена лишь отказами и кислыми физиономиями.

Турецкого посланника везде встречали с радостью и ликованием, как и героя Семилетней войны. Юлия Ферд приветствовала его с детским почтением, она низко склонилась перед старым господином и хотела поцеловать ему руку, но тот резво отскочил от нее с возгласами: «Вздор! Вздор!», а потом порывисто обнял Юлию, очень сильно наступив при этом на ногу коммерции советнику Гаршеру, и засеменил рядом с Юлией, взяв ее под руку.

— Что у старика с этой девушкой? — спросил Эрнст.

— Верно, какое-нибудь важное дело, — ответил Вилибальд, — потому что, хотя Экстер и крестный девушки, и совсем без ума от нее, но он не имеет обыкновения сейчас же убегать с ней из общества.

В эту минуту турецкий посланник остановился, вытянул вперед правую руку и крикнул сильным голосом, разнесшимся по всему саду: «Apporte!» [78] . Вилибальд разразился громким смехом.

— Вероятно, — предположил он, — все дело в том, что Экстер в тысячный раз рассказывает Юлии свою замечательную историю про тюленя.

78

Неси сюда! (франц.)

Эрнст немедленно захотел узнать, что это за история.

— Дворец Экстера стоял у самого Босфора, — начал рассказывать Вилибальд, — его ступени из лучшего каррарского мрамора спускались к самому морю. Однажды Экстер стоял на галерее, погруженный в глубокое раздумье, от которого пробудил его чей-то душераздирающий крик. Экстер оборачивается и видит, что вынырнувший из моря громадный тюлень выхватил из рук бедной турчанки, сидевшей на ступенях, ребенка, удаляется с ним от берега. Экстер спешит туда, женщина, плача и рыдая, припадает к его ногам, Экстер, недолго думая, спускается к самой воде, вытягивает руку и громко кричит: «Apporte!». Тюлень сейчас же выплывает из морских глубин, держа в широкой пасти мальчика, осторожно подает его, целого и невредимого, волшебнику-Экстеру и, не дожидаясь благодарности, снова ныряет в море.

— Сильное, однако, средство! — заметил Эрнст.

— Видишь, — продолжал Вилибальд, — Экстер показывает Юлии какое-то кольцо? Добродетель не остается без награды. Мало того, что Экстер спас сына турчанки, — зная, что муж ее, бедный носильщик, едва зарабатывает на хлеб, он подарил ей несколько золотых вещиц и монет, вероятно, мелочь — двадцать или тридцать талеров. Зато женщина сняла с пальца кольцо с маленьким сапфиром и принудила Экстера взять его, уверяя, что это дорогая фамильная вещь и только поступок Экстера ее достоин. Экстеру кольцо показалось небольшой ценности, и он немало удивился, когда, разобрав впоследствии едва видимую надпись на ободке кольца, узнал что оно служило печатью великому Али [79] . Теперь он заманивает этим кольцом голубок Магомета.

79

Великий Али — Али Ибн Аби Талиб (ок.600–661), халиф, племянник и зять Магомета.

— Да, преудивительные вещи! — засмеялся Эрнст, — но посмотрим, что делается вон в том кругу, в центре которого приседает, как картезианский чертик [80] , и напевает какое-то маленькое существо.

Друзья ступили на круглый лужок, вокруг которого сидели старые и молодые господа и дамы, а в середине подпрыгивала очень пестро одетая небольшого росточка женщина с большой круглой головой и, прищелкивая пальцами, пела слабым, тонким голоском: «Amenez vos troupeaux, bergeres!» [81]

80

Картезианский чертик — игрушка: полая, разноцветная стеклянная кукла, большей частью фигурка черта, вертикально держащаяся в воде.

81

Гоните домой свое стадо, пастушки (фр.).