Ночные снайперы

— Я не готовил покушения на себя! Все произошло неожиданно. Но… вы правы… это было мне на руку! Хотя получить плюху в нос из говна даже ради рекламы — не-при-я-тно, черт побери!

— Бади, — увещевательно произнес Мелешко. — Я понимаю, что это неприятно. Но как вы собирались избежать позора на аукционе?

— Наша милиция работает неплохо, — пробормотал Дерибасов. — Или это вы, Игорь? Работаете против меня? Да, я не мог купить Афродиту за собственные деньги. Но когда бы это поняли? Когда бы проверили мои банковские счета? На это требовалась неделя как минимум. У меня счета во многих банках мира. Я купил бы это произведение. Я хотел его купить. Если бы они обнаружили, что я несостоятелен, я бы взял кредит. Мне бы дали. Потому что все знают, что Бади — это гарантия. Финансовая, творческая, корпоративная… Вы не понимаете многого. За мной — тыл. Я — не банкрот. Я никогда не буду банкротом, даже если на моих личных счетах не будет ни цента. Но то, что со мной произошло, это — га-а-дость. Вы найдете эту сволочь, черт побери? Я плачу вам деньги, Игорь! Я готов платить деньги вашему другу! Найдите скотину!

— У-у, — протянул Мелешко. — Либо этот парень хороший актер, либо твоя версия, Игорек, лопается.

— Андрей, — улыбнулся Дерибасов. — В меня стреляли. Я надеюсь, что то кино, которое я видел в детстве, не повторится. Но я боюсь. Вы найдете преступника?

— Да, — кивнул Мелешко и неожиданно схватил Дерибасова за руку. Тот сжал ладонь майора изо всех сил. После этого пожатия майор понял, что Бади не готовил своего покушения на себя. Уж слишком дрожала у него рука. — У вас есть настоящий враг, дорогой Бади?

— Изволите иронизировать? — возмутился продюсер. — У меня масса настоящих врагов. Как у любого человека, работающего в шоу-бизнесе. Только не заставляйте меня составлять список этих врагов. Это невозможно. Я на это потрачу не один день.

— Версия твоя, Игорек, красива, — сказал Андрей, когда они вышли за территорию «Звездного холдинга». — Но я на своем веку повидал та-а-ких мальчиков. Он не врет. Он, действительно боится. Он не подстраивал пейнтбольную плюху. А вот насчет обморока леди… Разве сейчас это возможно выяснить?

— Попробую, — вздохнул Пирогов. — Но если выстрел не имеет отношения к обмороку…

— Сдается мне, что не имеет, — проворчал Мелешко. — Но все-таки поработай. Чем черт не шутит — вдруг нам это пригодится?

3

— По-моему, все однозначно, — сказала Алена, прикрывая дверь в покои Феликса и вынося на подносе флакончик с валерьянкой и мензурку. — Человеку не нравится определенный круг людей.

— Круг? — засмеялась Саша напряженно. — Что это за круг, объединяющий директора школы, чиновника, владельца автосервиса, директора телевизионного канала и водопроводчика?

— С его точки зрения, они составляют единый круг, — твердо проговорила Алена. — Для него это — обслуга. Все они обслуживают его жизнь. Или жизнь его родственников. И обслуживают, на его взгляд, плохо. Вот. Как тебе моя мысль?

— Если бы Степашка плохо обслуживал своих клиентов, он бы никогда не стал тем, кто есть, — заметила Саша.

— Снова Степашка, — ухмыльнулась Алена. — Ты явно к нему неравнодушна. Почему ты не сказала, что Феликс тоже не стал бы тем, кто есть, если бы «обслуживал» своих телезрителей плохо?

— Потому что критерий уровня деятельности директора телевизионного канала неопределим, каждый зритель определяет этот уровень сам, — слегка обиженно ответила Александра. — А критерий работы автосервисной конторы для всех един. Машина в результате ее деятельности либо едет, либо нет.

— Да, ты права, — огорченно произнесла Алена. — Опять не связывается…

— Да нет, почему же… — проговорила Саша. — Что-то в твоей версии есть. Наша беда в том, что мы не можем найти отправную точку в мотиве преступника. А может быть, их несколько, этих точек?

— Что ты имеешь в виду?

— Еще не знаю точно, — вздохнула Александра. — Предположим, все жертвы каким-то образом насолили преступнику. Но в разных плоскостях деятельности и существования. Допустим, если это женщина, Степашка ей отказал в своей любви. Директор школы наказала каким-то образом ее сына. Возможно, выгнала из школы или оценку занизила. Сантехник поставил негодный унитаз или просто нахамил на улице. Врач «скорой» не смог помочь ее бабушке. А Феликс… Феликс не показал любимую программу в прайм-тайм. Или, наоборот, показал что-то, что глубоко ее оскорбило. И вот она сидит дома и думает: «Если бы я была киллером, я бы их всех поубивала». Но потом понимает, что на настоящее преступление она не способна. А душа жаждет мести. И тогда отчаянная голова придумывает вот такой экстравагантный способ. На самом деле он ничем от настоящего преступного деяния не отличается. В том смысле, что когда снайпер нажимает на спусковой крючок с чувством мести, ему неважно, что будет дальше с жертвой. Главное, что он сам удовлетворен в своих чувствах полностью.

— Пусть так, — кивнула Алена. — Но у тебя есть план его поимки?

— Завтра в шесть утра мы идем на тренировку в клуб «Викинг», — улыбнулась Саша, не сводя глаз с подруги в ожидании ответной реакции. — Корецкий собирает лучших игроков города. И нас пригласил. Как о-очень перспективных спортсменок. Тренируясь, мы будем вычислять снайпера. Кстати, отец назвал две фамилии членов команды этого клуба, которые по всем статьям подходят на роли подозреваемых.

— Что? — закричала Алена на весь дом. — В шесть утра? На тренировку?

— А что такого? — театрально удивилась Саша. — Разве для тебя встать в пять утра — подвиг? Кто-то говорил, что совершает утренние пробежки регулярно.

— Но не в пять утра, — сердито проговорила Алена. — Этот Корецкий с ума сошел — в такую рань тренировки устраивать?

— А это я его попросила, — с садистскими нотками в голосе произнесла Саша. — Позднее ведь мы не можем, правда? У тебя утренний эфир в восемь, у меня — монтаж вечерней хроники. А вычислить снайпера необходимо. Впрочем, ты можешь отказаться. Буду забавляться стрелялками одна.

— Эгоистка, — фыркнула Алена. — Она будет забавляться с Корецким, а я буду сны смотреть? Не выйдет, малышка.

— Я знала, что ты не откажешься, — рассмеялась Саша. — Хотя я очень надеюсь, что до соревнований дело не дойдет — найдем преступника раньше. Правда?

— А Корецкий действительно сказал, что мы перспективные спортсменки? — вместо ответа спросила Алена. — Не только ты, но и я?

4

Врач «скорой помощи» Виталий Сушкевич был флегматичным, невозмутимым увальнем двадцати восьми лет от роду. Жизнь его протекала под знаком философского изречения царя Соломона, однажды начертавшего: «Все проходит». Проходят радости, проходят печали. А кушать хочется всегда. Все остальное как-то мало волновало Виталия. Он носил самую скромную одежду, не мечтал купить автомобиль или домик на берегу реки, но страдал, когда его огромный «бошевский» холодильник начинал пустеть. Если в морозилке не лежало несколько пакетиков с пельменями, пары килограммов куриных окорочков, блинчиков от «Дарьи» и пиццы, сердце его сжималось от горя, а жизнь теряла смысл. Поэтому работал Виталий Сушкевич много. На станции «скорой помощи» две ставки взял да еще на досуге детский массаж на дому делал. На пельмени и пиццу зарабатывал.

Работу он свою не любил, потому что профессию врача ему мама с папой придумали, считая ее гуманной и денежной. Сам же Сушкевич всю жизнь хотел продавцом в гастрономе работать. Но интеллигентные родители видеть за прилавком единственное чадо не желали. Вот и засунули сына в Сангик, где конкурс был поменьше, да и связи кое-какие имелись. Еле вытянув образование, балансируя на грани отчисления, Виталий устроился в «скорую». Потому что там любые специалисты требовались, даже «троечники», а денег платили больше, чем в районной поликлинике. Жил он в просторной однокомнатной квартире в престижном доме, квартиру любящие предки купили ему к окончанию института, надеясь на то, что сынок, наконец, устроит свою личную жизнь. Но в этом деле Виталий исповедовал принципы Жени Лукашина из «Иронии судьбы». Он с ужасом думал, как в его квартирке поселится какое-то существо, которое постоянно будет мелькать у него перед глазами — туда-сюда, туда-сюда… Так он и жил, спокойно, размеренно, работая, не покладая рук и набивая холодильник. Беда нагрянула неожиданно.