Норильск - Затон

— Что это? — Не утерпела Лиза.

— Охотники, рыболовы, на мотосанях. «Буран» называются, — охотно ответил прапорщик.

— «Буран»?

— Да.

Лиза поёжилась:

— Холодно же.

Никитин, мельком оглядев кабину с новыми жителями Севера, улыбнулся.

— Привыкните, человек ко всему привыкает.

Лиза, потерев ладошкой стекло, всмотрелся в окно.

— Что-то напоминающее мотоциклы, только те бегают по дороге, а эти по тундре.

— Смотрите, он сломался?! — заволновался Тимофей.

— Похоже, мальчонка прав, сейчас узнаем, — выскочил прапорщик. Вернувшись, через пять минут, сообщил. — Забираем, посидите, я кое-что должен взять. Поковырявшись в ящике, он, найдя нужный инструмент, выпрыгнул опять на холод.

Они вдвоем с хозяином саней прицепили вездеход к ГТСКе. Мужик залез в кузов. И военный вездеход, прибавляя скорость, помчал дальше.

— Непонятно, Александр Николаевич, он же ехал совсем в другую сторону, зачем же мы его везем за собой? — удивилась Лиза.

— Это тундра. Где тепло, туда и везут потерпевшего. Починим, поедет себе, куда ему надо. Может, за весь день больше на ледяной дороге не быть ни одного транспортного средства. Выбора у потерпевшего аварию нет.

«Затон»

Он вынырнул из вязкого месива полярного дня неожиданно. Сразу за поворотом и понёсся на ревущий вездеход. Земля среди белого моря. Проступали контуры построек, вышки и бросались в глаза хоть маленькие, а признаки жизни.

— А вот и «Затон». Я прав? — оживился Илья.

— Так и есть, товарищ командир. «Затон», с трёх сторон омываемый водой. Четвёртая — болота. В паводок несутся мимо нас лодки и гаражи, большая вода несет, конечно же.

— А каким путём тогда добираться сюда? — упало сердце у Лизы.

— В ту пору вертолетом, у нас площадка для такого дела есть. Пока река не успокоится, в неё ясное дело не сунешься. А начнётся судоходный сезон, то катер у нас есть. «Рыбак» называется. Лодки тоже, по весне выловленные, к службе приобщили. Поставив даже по два мотора на довольствие к ним. Прячем от начальства, естественно, про всякий непредвиденный случай. Не беспокойтесь, не так страшен чёрт, как его малюют. Народ пословицами не бросается. Значит, переживём.

Илья с женой переезд и новое назначение не обсуждал. Поставил перед фактом. Решил: как будет, так и будет. О том, что это может не кончится добром думать не хотелось. Полагался на её любовь и свои чувства. И вот сейчас найдя дрожащие руки жены, забрав в свои ладони и улыбнувшись: — Не дрожи, малышка, прорвёмся, — шептали на её ушко его горячие губы.

— Не волнуйтесь вы, Лизавета Ильинична. Так понравится, что уезжать не захотите. — Обрадовал сомневающуюся женщину прапорщик. — Народ и на второй и на третий заход остаётся.

Она поймала виноватый взгляд бездонных глаз мужа и успокоилась. «Чего, в самом деле, дрожать-то, как замёрзший попугай на жёрдочке, он рядом, и это главное. Зачем ей все блага цивилизации без него. А тут будем вместе, утром, вечером и даже днём — в обед, его нетерпеливые руки будут гулять по моему телу». Несмотря на мороз, на берегу ждали. Вездеход выскочил на кручу, и офицеры побежали рядом, сопровождая машину до штаба. Илья, подмигнув ободряюще жене, вышел. Николаевич следом. Лиза с Тимкой смотрели сверху в низ на движение вокруг, ловили любопытные взгляды и ждали. Отцепили «Буран». Николаевич забрался в кабину и «гтска» пошла дальше к одному из домов проживания офицеров.

— Дом номер один, — показал прапорщик на приближающееся строение, — дивизионным народом именуемый ДОСом.

— А почему дома не в одном месте стоят, а разбросаны по территории? — не удержало от вопроса любопытство Лизу.

— От пожара. Запросто сгорит весь городок. Да и строили, думаю, так, где лаптик земли подходящий для строительства нашли там и поставили строение, болота кругом. Топи.

— А так не скажешь, ровно всё, похоже на поле, — вытянула она ручку в белой варежке в сторону белых равнин.

Тот качнул, в нахлобученной на самые глаза шапке, головой и подтвердил ещё раз свои слова:

— Зимой да, летом топь.

«О! Раз топь, значит комаров прорва?» — сразу пришло Лизе на ум.

— Комары же съедят или они тут за зиму вымерзают?

Прапорщик подтвердил:

— Ни черта им кровопийцам не делается, жрут нас собаки и ещё как.

— Как же жить? — вскинула она на него глаза, обрамлённые волшебными ресницами.

Прапорщик охотно делился опытом:

— Мазаться будете. Привыкните. Человек единственное животное, которое привыкает ко всему. К тому же комары — это ерунда. Страшна мошка, та просто зверь.

— Ужас! — завопил Тимка. — Я не хочу кормить комаров.

— Вот и добрались. — Улыбнулся прапорщик, тормозя у подъезда. Машина высекла гусеницами фонтан снега и застыла. Николаевич спрыгнул на снег. Тимка рванул следом, но Николаевич остановил. — Не спеши Тимофей, я тебя сам сниму, только маму провожу.

Тимка и не возражал. Он совсем не против, посидеть лишних пять минут в такой махине, неизвестно когда ещё доведётся прокатиться. Александр Николаевич помог им выбраться из железного монстра и перенести вещи. Тимке не стоялось на месте, и он понёсся вверх по высоченным широким ступеням. Прапорщик пытался перехватить его, но он вырвался и убежал. Заведя по высоким ступеням в утеплённый просторный подъезд на четыре квартиры Лизу, он погрозив Тимке посоветовал не шалить и, открыв крайнюю дверь, пригласил:

— Заходите, не стесняйтесь. Это квартира командира. — Подбадривал он их. — Мебель тоже кое-какая есть. Продукты в кухне. Мы паёк занесли вам туда. Ну, устраивайтесь, осматривайтесь и обживайтесь.

Лиза поблагодарила. Тимка тоже что-то такое промычал. Прапорщик откланялся.

С осмотрами Лиза решила обождать. Устали за время дороги и мечтали только о ванне, хорошем ужине и отдыхе. Не успела прийти в себя она от дороги и переполняющих её впечатлений, как пошли гости. Приходили жены офицеров, неся еду, постельное белье, посуду и предлагая помощь. Офицерское братство подставляло плечо и помогало выживать практически по всем дорожкам службы. Так уж устроена большая часть военных, если погибать, то вместе, а жить, то всем. В этом братстве, как правило, не приживаются те, кто сами за себя. В прорыв кидаются все.

Тимошка сразу же, найдя себе занятие, прилип к окну, выглядывая бегающих по снегу стаю белых куропаток.

— Ма, смотри, курочки…

— Это куропатки, — поправила Лиза.

— А их едят?

— Какой ты кровожадный, — пристыдила его она.

Тимка захлопал ресницами:

— Мы же нормальных кур едим, почему же этих нельзя?

Теперь Лиза просто возмутилась такому подходу сына к природе.

— Тебе, что есть нечего? — резко сказала она.

Он тут же пошёл на попятную и заюлил: