Новь под плугом

Паклин (перебивая). Стой, стой, стой, стой! Во-первых, что касается врагов, то позволь тебе припомнить стих Гете: Кто хочет понять поэта, должен побывать в его стране…

А я говорю: Кто хочет понять врага, должен побывать в его стране…

Чуждаться врагов своих, не знать их обычая и быта – нелепо! Не… ле… по!.. Да! да! Коли я хочу подстрелить волка в лесу – я должен знать все его лазы… Во-вторых, ты вот сейчас сказал: сближаться с народом… Душа моя! Поляки во время восстания в 1863 году уходили "до лясу" – в лес; и мы уходим теперь в тот же лес, сиречь в народ, который для нас глух и темен не хуже любого леса!

Голос Василия Николаевича (медлительный, глухой). Революционеры должны проникнуть всюду, во все слои, высшие и средние, в купеческую лавку, в церковь, в барский дом, в мир бюрократический, военный, в литературу, в третье отделение и даже в Зимний дворец.⁸

Нежданов. Так что ж, по-твоему, делать?

Паклин (мрачно). В Индии есть скульптурное изображение бога Вишну – называется оно Джаггернаут. Во время празднеств в честь Джаггернаута устраиваются шествия с его изображением на колеснице. Индийцы бросаются под колесницу Джаггернаута, она их давит, и они умирают – в блаженстве. У нас есть тоже свой Джаггернаут… Давить-то он нас давит, но блаженства не доставляет.

Нежданов (чуть не с криком). Так что ж, по-твоему, делать? Повести с "направлением" писать, что ли?

Паклин (расставив руки и наклонив голову к левому плечу). Повести – во всяком случае – писать ты бы мог, так как в тебе есть литературная жилка… Ну, не сердись, не буду! Я знаю, ты не любишь, чтобы на это намекали; но я с тобою согласен: сочинять этакие штучки с "начинкой", да еще с новомодными оборотами: "Ах! я вас люблю ! – подскочила она…", "Мне все равно! – почесался он" – дело куда невеселое! Оттого-то я и повторяю: сближайтесь со всеми сословиями, начиная с высшего! Не все же полагаться на одних Машариных! Честные они, хорошие люди – зато глупы! глупы!! Ты посмотри на неё. Ведь отчего она сейчас ушла отсюда? Она не хотела остаться в одной комнате, дышать одним воздухом с аристократом!

Нежданов. Если она не хочет остаться в одной комнате с аристократом, то я её хвалю за это; а главное: она собой пожертвовать сумеет, – и, если нужно, на смерть пойдет, чего мы с тобой никогда не сделаем!

Паклин (скорчил жалкую рожицу). Где же мне сражаться, друг мой, Алексей Дмитрич! Помилуй! Но в сторону все это… Повторяю: я душевно рад твоему сближению с господином Сипягиным и даже предвижу большую пользу от этого сближения – для нашего дела. Ты попадешь в высший круг! Увидишь этих львиц, этих женщин с бархатным телом на стальных пружинах; изучай их, брат, изучай! Если б ты был эпикурейцем, я бы даже боялся за тебя… право! Но ведь ты не с этой целью едешь!

Нежданов. Я еду, чтобы зубов не положить на полку…

Паклин. Ну, конечно! конечно! Потому я и говорю тебе: изучай! (Потянул воздух носом.) Какой, однако, запах за собою этот барин оставил! Вот оно, настоящее-то "амбре", о котором мечтала городничиха в "Ревизоре"!

Нежданов (глухо). Он обо мне князя Г. расспрашивал, ему, должно быть, теперь вся моя история известна.

Паклин. Не должно быть, а наверное! Что ж такое? Пари держу, что ему именно от этого и пришла в голову мысль взять тебя в учители. Что там ни толкуй, а ведь ты сам аристократ – по крови. Ну и значит свой человек! Однако я у тебя засиделся; мне пора в мою контору, к эксплуататорам! До свидания, брат! (Подошел было к двери, но остановился и вернулся, говорит вкрадчивым тоном.) Послушай, Алеша, ты мне вот сейчас отказал – у тебя теперь деньги будут, я знаю, но все-таки позволь мне пожертвовать, хотя малость на общее дело! Ничем другим не могу, так хоть карманом! Смотри: я кладу на стол десятирублевую бумажку! Принимается? (Нежданов молчит.) Молчание – знак согласия! Спасибо! (Уходит.)

Нежданов (оставшись один, подходит к книгам на полу и, расставляя их на этажерку, разговаривает сам с собой). Какой я учитель! Какой педагог?! (Заканчивает расставлять книги.) Фу ты, черт! Я, кажется, собираюсь стихи сочинять! (Подходит к столу, увидав лежащую на столе десятирублевую бумажку Паклина, суёт ее в карман и расхаживает по комнате.) Надо будет взять задаток, благо этот барин предлагает. Сто рублей… да у братьев – у их сиятельств – сто рублей… Пятьдесят на долги, пятьдесят или семьдесят на дорогу… а остальные Машуриной. Да вот, что Паклин дал, – тоже ей… (Останавливается, задумывается… и, устремив глаза в сторону, замер на месте… Потом руки его, как бы ощупью, отыскали и открыли ящик стола, достали из самой его глубины тетрадку… Опускается на стул, все не меняя направления взгляда, берёт перо и, мурлыча себе под нос, изредка взмахивая волосами, перечеркивая, марая, принимается выводить строку за строкою…)

Входит Машурина. Нежданов не замечает ее и продолжает свою работу.

Голос Василия Николаевича (медлительный, глухой). Другом и милым человеком для революционера может быть только человек, заявивший себя на деле таким же революционером, как и он сам.⁹

Машурина долго смотрит на Нежданова, качает головою, собирается уходить…

Нежданов вдруг выпрямляется и оглядывается.

Нежданов (с досадой). А! Вы! (Швыряет тетрадку в ящик стола.)

Машурина (твердо). Когда можно будет получить деньги? Если вы сегодня достанете, так я сегодня же вечером уеду.

Нежданов (нахмурив брови). Сегодня нельзя, приходите завтра.

Машурина. В котором часу?

Нежданов. В два часа.

Машурина. Хорошо. (Протягивает руку Нежданову.) Я, кажется, вам помешала; извините меня. Да притом … я вот уезжаю. Кто знает, увидимся ли мы? Я хотела проститься с вами.

Нежданов (пожимает ее красные холодные пальцы). Вы видели у меня этого господина? Мы с ним условились. Я еду к нему домашним учителем. Его имение в С…ой губернии, возле самого С.

Машурина (с радостной улыбкой). Возле С.! Так мы, может быть, еще увидимся. Может быть, меня туда пошлют. (Вздыхает.) Ах, Алексей Дмитрич…

Нежданов. Что?

Голос Василия Николаевича (медлительный, глухой). Природа настоящего революционера исключает всякий романтизм, всякую чувствительность, восторженность и увлечение.¹⁰

Машурина (принимает сосредоточенный вид). Ничего. Прощайте! Ничего. (Еще раз стискивает Нежданову руку и удаляется.)

Нежданов (оставшись один). А во всем Петербурге никто ко мне так не привязан, как эта… чудачка! Но нужно ж ей было мне помешать… Впрочем, все к лучшему!

Сцена на некоторое время погружается в темноту для изменения декорации.

Картина четвёртая

Две стены-панели отодвинуты вглубь сцены, оставаясь расположенными в одну линию, параллельную краю сцены, и сохраняя между собой высокую узкую щель. На стены проецируется усадьба Сипягиных в С..ой губернии. На небольшом расстоянии от стен ближе к краю сцены стоят четыре колонны: две центральные выделяют среднюю половину ширины сцены, а две крайние выделяют левую и правую четверти ширины сцены. Крайние колонны стоят немного ближе к зрительному залу. Все четыре колонны превращаются в верхней части в пышные кроны лиственных деревьев.