Новые: Изгой

— Готовиться к второй волне. — Сотрудник зарядил колбу. — Если продержимся до ночи, есть шанс спастись.

В коридоре снова начали усиливаться вопли и послышался топот многочисленных ног.

— Идут.

В этот момент в стекло влетел инфицированный и в помещение через новую брешь хлынула грязная лавина из сотен безумцев, жаждущих убивать.

— Сдерживать атаку. — Скомандовал сотрудник и его голос пропал в плотном огне. — Коридор задержу.

Изгои открыли огонь из автоматов и сразу же сошлись в рукопашную с больными, пока сотрудники забрались на установки и оттуда обстреливали инфицированных, пытавшихся добраться до них. Это был бой насмерть. Изгои умели драться и превосходили инфицированных в силе, но тех было слишком много. Сотрудник выстрелил колбой в коридор, поджарив еще инфекцию, но это уже было бесполезно. Они открыли огонь по наступающим ордам, сея смерть и спасая свои жизни. 362 практически сразу потерял автомат, снесенный с места инфицированными сразу перейдя на оружие ближнего боя. Он моментально растратил все патроны в пистолете и не имел возможности его перезарядить бил окровавленной рукояткой по их головам и орудуя ножом направо и налево, пока он не застрял в ребрах психа и исчез в груде тел. Воспользовавшись замешательством инфицированных и отшвырнув убитого в толпу он оглянулся на поле боя, перезаряжая пистолет. 3 изгоев уже не было видно в этой куче тел и он надеялся, что они еще обороняются за установками. Он отскочил к огромным насосам, уворачиваясь от удара руки и стреляя и ему на глаза попался лом. Он выхватил его и начал им наносить удары, как саблей, круша противников направо и налево, отшвыривая раненых на корм своим собратьям. Но инфицированных становилось все больше и больше и сдерживать их стало невозможно. Отшвырнув очередных больных от себя мощным ударом он осмотрелся. Изгои которые были еще живы, бились рядом, ловко орудуя ножами и подручным материалом. Сотрудники были на установках, обороняясь на последних патронах. 362 посмотрел на лестницу, там наверху были комнаты с железными дверями. Он толкнул плечом 550 и указал на двери.

— Ваше спасение. — Выкрикнул изгой и указал сотрудникам на лестницу. — Мы прикроем.

Сотрудники спрыгнули вниз и изгои начали им пробивать путь клином, через который люди убивали особо настырных. Сотрудники заскочили на лестницу и толпой инфицированных изгоев смели в сторону. Психи рванули по лестнице, но люди оборонялись и успели закрыться в комнате. Они были спасены и теперь пришло время изгоев умирать и они бились насмерть, забирая с собой как можно больше инфицированных. 362 уже не успевал смотреть по сторонам, круша противников окровавленным ломом, его несколько раз сбивали, но он упрямо вставал покусанный, насаживая на нож особо ретивых и снова орудуя ломом и ножом, как сумасшедший, чувствуя, как нарастают в нем силы от ярости с каждым ударом. Инфицированные все забегали в зал со всех коридоров и их трупы уже мешали стоять. Приходилось балансировать на этих постоянно дергающихся телах, мокрых от крови и постоянно прыгать, убивая и убивая больных психов. Он мельком увидел, что одного изгоя сдернули с установки и он исчез в толпе. Это конец и вне себя от ярости он так сильно врезал попавшемуся под удар инфицированному, что тот пролетел половину зала, увлекая за собой голодных безумцев. Секундная передышка перед смертью и на горе трупов, перехватив скользкий от крови лом поудобней он приготовился забрать с собой столько инфицированных, сколько сможет. Они атаковали и он сносил их мощными ударами, но пропустил нападающего сзади, скатившись с ним к насосным станциям. Вот он, конец, подумал изгой, смотря в эти безумные глаза и чувствуя вонь из пасти, но снаружи что-то изменилось и инфицированные развернулись к выходу, привлечённые новым шумом. Оттуда нарастал новый рев, который спас его жизнь и изгой встал, держась за стенку и опираясь на лом, пытаясь понять, что это за звук и наконец понял что это. Самолет. Он с грохотом пронесся на ними от чего здание задрожало и тут же снаружи стало необычайно светло и жарко. Голодные вопли сменились воплями боли и ударная волна напалма накрыла все вокруг здания. Часть инфицированных рванули на вопли боли, становясь сами жертвами огня. Другая часть осталась стоять на месте и все эти психи забыли про изгоя и смотрели на полыхающий огонь, как завороженные. Стены трещали от жара, но изгою было плевать. 362 встал шатаясь и обернулся вокруг. Он увидел 550 с оторванной головой и ярость в нем закипела. Он снова был у установок и там был еще один лом. Он вытащил его и повернулся к инфицированным, вооруженный двумя ломами. Их тут оставалось около двадцати. И все они умрут. Он зарычал, привлекая внимание больных и начал их крушить направо и налево, напав первым, совершенно ничего не чувствуя, кроме ярости. Его царапали, кусали, били кулаками, пытались уронить, но он был незыблем как скала и убивал ненавистных ему инфицированных с одного удара, круша их кости и пронзая ломами их тела. Снова засвистели пули вокруг, убивая инфицированных и через минуту он остался стоять на горе трупов совершенно один. В полной тишине зала и горящем аде за стенами здания он едва учуял людей, поскольку все плыло перед глазами и он практически ничего не видел от нахлынувшей усталости. Сотрудники вышли из убежища, спася его и стояли в шоке, смотря на единственного спасшегося изгоя, возвышающегося на горе трупов, озаряемого огнем сзади. Они медленно спустились, держа местность на прицеле и подстреливая недобитых инфицированных и осторожно подошли к нему ближе, расплываясь в глазах изгоя.

— Мне жаль. — Произнес сотрудник глухим, едва различимым голосом, теряющимся в гуле в ушах. — Жаль, что они погибли.

— Убей их. — Раздался голос Киркина в голове, как яркая вспышка и изгою стало очень плохо от этого. — Убей их или мы все умрем.

Земля поплыла под ногами у 362 он осел на одно колено и больше никого не хотел слушать. Ему было очень плохо от боли тела и души. Мир померк в его глазах и он погрузился в небытие, хоть ненадолго забыв про только что свершившийся ужас.

Киркин

Изгой медленно открыл глаза и посмотрел вокруг, постепенно возвращаясь в реальность из стремительно исчезающего сна. Тело болело, он был слаб, но оставался жив, продолжая ощущать себя, как весьма измученную, но все же личность. Боль, яркая и острая внезапно нахлынула на его истерзанное тело, окончательно пробуждая от воздействия препаратов, которыми он был накачан. Вспыхнув, словно яркая вспышка, боль превратилась в пульсацию в такт ударам сердца, постепенно теряя свою силу и ослабевая, принося облегчение телу. Но если раны тела заживут, то душа еще будет страдать неизвестно сколько. Гибель отряда, невообразимый приказ ученого, который он не собирался выполнять, да и не смог бы в таком состоянии, все это заронило зерно сомнения в его душу о правильности мнения о всех личностях, окружающих его и эти посевы уже начинали давать обильные всходы. Сомневаясь в них, и даже реальности происходящего, он еле встал и дойдя до стены, прикоснулся к ее прохладной поверхности, ощутив руками шероховатость, стоя у окна от которого ощущался сильный сквозняк. Он снова находился в своей белой комнате базы, будто ничего не произошло за эти дни и изгой посмотрел на свои заживающие раны, покрытые крепкой коркой, чтобы убедить себя в обратном. Он все-таки вернулся в лаборатории и не знал, радоваться этому или нет. На нем был чистый серо-зеленый комбинезон с его серийным номером и принадлежностью к лаборатории и он расстегнул его, рассматривая заросшие раны на плечах и груди. Сотрудники его не бросили значит и вытащили с той станции, за что все равно он им был благодарен. Его хорошо пролечили и он здесь был уже давно судя по состоянию ран. Сколько же он спал вот так?

Держась за стену изгой прошел вдоль нее и добрался до двери. Она не была заперта, что его обрадовало, ведь после стольких лет имитации свободы он не хотел снова сидеть в тесной клетке, ожидая своей участи. 362 вышел медленно в коридор и огляделся по сторонам, ощущая себя немного потерянным. В его коридоре никого не было, но шум шел с другой стороны коридора, ведущего на выход. В центральном коридоре было движение и там было очень много людей. Изгой осторожно дошел до него, чувствуя, как постепенно приходит в себя и посмотрел через решетку, прикоснувшись к холодным прутьям. По коридору ходили люди и изгои, перенося коробки, с написанной на них нумерацией и не обращали никакого внимания на изгоя, молча наблюдающего за ними. Судя по номерам коробок лаборатория скорее всего готовилась к переезду. Подошедший военный открыл ему решетку и он медленно поплелся на выход, посмотрев на солдата, которому он был так же не интересен и наконец пройдя, этот невообразимо длинный коридор из-за слабости тела, вышел на улицу, где было много солнца, было тепло и дул приятный теплый ветер, несущий великое множество запахов. Он вдохнул их полной грудью, понимая через запахи, что тут много незнакомых ему людей и изгоев, пахло техникой, реагентами, и самим паровозом. 362 открыл глаза и посмотрел вокруг. Так и было. На перроне было весьма многолюдно, как в той галлюцинации, только не было людей в яркой одежде, тут было много техников в серой униформе и изгоев в серо-зеленой униформе, которые грузили коробки, аккуратно их складывая в стоящие у перрона вагоны, под бдительным присмотром военных.

— Жив. — Раздался сбоку голос Киркина и 362 посмотрел на него, повернувшись, ощущая в ученом некую растерянность и в тоже время скрытость его мыслей. — Пойдем, поговорим.

Они прошли мимо здания, мимо грузившегося состава и вышли к ангарам, где шли активные работы по ремонту генераторов и где еще совсем недавно 362 бился насмерть с толпой инфицированных, зажатый к стене. Даже сейчас на плитах были видны бурые пятна крови, как напоминание, что опасность всегда рядом и изгой рассматривал их, на секунду даже забыв про стоявшего рядом ученого, который не знал, с чего начать разговор.

— Прости меня за слова. — Наконец мысленно произнес Киркин, рассматривая ангар. — Это было лишнее.

Они стояли у ангара с генераторами, и изгой посмотрел на дверь, из которой вышел человек. Там было их мимолетное спасение тогда, сейчас же это было место поговорить по душам.

— Чем они опасны? — Произнес 362 и ученый удивленно повернулся к нему.

— Честно говоря я поражен, что ты разговариваешь. — Сказал он. — Тем более мысленно это очень большой прогресс.

— Не я один. — Ответил уже мысленно изгой, учуяв приближение людей. — Весь отряд мог говорить.

— Надеюсь сотрудники поверили в их уникальность.

— Я жду ответ. — Напомнил про свой вопрос изгой.

— Опасны их страхи. — Киркин посмотрел на строителей, которые шли в их направлении и отвел изгоя в сторону, чтобы не мешать им. — Все то, чем они не могут управлять, их пугает. А люди всегда уничтожают то, что их страшит.

— Сотрудники знают.

— Подозревают. — Высказался ученый.

— Знают. — 362 уверенно повторил свое мнение.

— Теперь да.

— Это нам чем-то грозит?

— Я не знаю. Время покажет. — Киркин заговорил словами, поскольку люди уже были далеко. — Работы много, на данный момент мне нужен помощник, пока ты не нужен людям. Идем.

— Ты мне всегда нужен. — Эти слова произнес Киркин уже мысленно и повел изгоя внутрь. — И это обеспечит тебе безопасность и защитит наши знания.

Они снова вернулись к корпусу лаборатории и вошли в совершенно новый для изгоя блок, с нумерацией два на стене. Это была вторая часть здания и она разительно отличалась от жилого бокса, где он раньше находился. Весь небольшой и широкий коридор был оборудован гамма-лампами и койками для перевозки тел, сложенных на специальных стеллажах. Десятки коек, от которых до сих пор пахло кровью инфицированных. Именно здесь и находилась сама лаборатория.

Киркин тем временем прошел этот небольшой коридор и открыл бронированную прозрачную дверь войдя внутрь помещения. Изгой вошел следом, оказавшись в коридоре с разными отделами. Он заглянул в первое помещение с десятью накрепко привязанными к кроватям инфицированными, подключенных к капельницам и помещение справа, полностью застекленное, которое не имело стен до самого конца ангара. Изгой подошел к одному из прикованных в первом помещении, отстав от Киркина и посмотрел на прибор, видя набор цифр и слыша равномерное отщелкивание в приборе. Он уже был здесь, только тогда он лежал, привязанный к кровати и смотрел на все, что окружало его с любопытством ребенка, теперь же он значительно повзрослел в отношении мира.

— Что вы с ними делаете? — 362 спросил это мысленно, стоя в первой комнате и смотря на крепко спящего инфицированного, привязанного к кровати мощными ремнями.

— Фильтруем кровь. Прогоняем ее через гамма-фильтры. Ставим капельницы. Это первый этап. Вирус становится слабее.

— Может легче вирус уничтожать?

— Он сразу соединяется с ДНК. Уничтожение вируса убивает носителя. Этот вирус навсегда остается в человеке.

— Тогда что надо делать мне?

— Тебе многое предстоит узнать. — Ответил Киркин. — Иди в соседнее помещение.