Новый Вавилон
Шрифт:
— Товарищи балтийцы! — начал он. — Братцы! Смертоносная империалистическая картечь вырвала из наших рядов товарищей, которых вы знали не хуже меня! Называть их пофамильно не стану из соображений секретности, да и не в именах дело. Еще только вчера мы вместе мечтали о Светлом Будущем для всех пролетариев, как завещал нам товарищ Ленин, верный продолжатель святого дела Карла Маркса и Фридриха Энгельса, и вот, мы предаем их останки воде, — умолкнув, оратор обвел тяжелым взглядом собравшихся, пока не остановился на мне. Наверное, вспомнил, что я англичанин. Его глаза были сильно воспалены, как при остром конъюнктивите, я подумал, Гуру не соврал, начальник экспедиции действительно чрезвычайно эмоционален. Такие люди легко жертвуют собой ради дела, в которое верят. И с той же легкостью могут наломать дров…
— Не нашей, привычной, соленой водице с Балтики, а амазонской, далеко от дома. Сегодня она станет чутка соленее от наших скупых марксистских слез, что мы прольем. А скупыми, — голос начальника стал нарастать, — они будут не потому, что нам, большевикам, не впервой терять боевых товарищей, уж
А уж сколько под таким соусом можно угробить врагов, затрудняющих продвижение к вышеобозначенному «светлому будущему», суя палки в колеса революционной колеснице… — пронеслось у меня. Не подумай, будто я стал циником на склоне лет, милая. Просто уже слышал подобные речи лет десять назад, когда в разгар империалистической войны служил советником китайского генерала Юань Шикая, позже объявившего себя Небесным Владыкой. Этот властный и чрезвычайно целеустремленный политик сверг последнего маньчжурского императора, потому что ему было больно глядеть, как изощренно надругиваются над его отчизной англичане. Он мечтал превратить ее в Небесное царство, по собственному выражению, доведя до конца замысел, который лелеяли тайпины — мятежники, захватившие власть лет за сорок до моего визита в Китай. Генерал сам рассказал мне о тех давних событиях в минуту откровения, когда мы пили зеленый чай, любуясь экзотическими деревьями в саду его новой пекинской резиденции. Оказывается, отец Юань Шикая, будучи кадровым офицером маньчжурской армии, примкнул к повстанцам, за что позже поплатился головой. Это случилось сразу после Опиумной войны, когда Британия с Францией штыками принудили китайское правительство снять запрет на торговлю наркотиками, поставлявшимися в Поднебесную из Бенгалии. Сотни миллионов китайских торчков, которые дня не могли протянуть без английского опиума — в Уайт-холле никто не сомневался — эта игра стоила свеч. Напуганный император пошел на попятную, тайпины — нет. Они видели корень зла в чужеродном культе Золотого Тельца, которому служат белые захватчики. Ну а спасение искали — во Христе, представляешь себе? Только не в том убогом фетише, который для собственных нужд вылепила из Спасителя Церковь, чтобы он, бедный, с креста ежедневно наблюдал, как по-уродски она распорядилась его наследием. Нет, тайпины отдавали себе отчет, с этим беднягой, обреченным тысячелетиями бессильно взирать, как его именем творятся пошлость и зло, каши не сваришь, это уж точно. И они вернулись — к первоистокам. К тому Спасителю, чей бренд еще не сделался частью сетевого маркетинга по сбыту индульгенций в кредит. К неустрашимому философу, явившемуся в Иудею босяком, чтобы бросить вызов Тельцу. Вот и тайпины последовали его путем, неизбежно ведущим на Голгофу…
— Голгофа их, кстати, не смущала, даже наоборот, они искали ее, — помнится, сказал мне Юань Шикай, смакуя маленькими глоточками душистый чай Юнь У, что переводится как Облака Тумана. Говорят, вопреки названию, Юнь У способствует просветлению, поскольку, сколько бы человек не таращился на окружающие его в нижнем мире предметы, они лишь отвлекают его внимание по пустякам, мешая сосредоточиться на главном. А вот когда все кругом затянуто туманом, невольно обращаешься вглубь себя…
— Не смущала? — удивился я. — Но почему? Это ведь наверняка чудовищные муки, быть распятым…
— Сейчас поясню, — сказал Юань Шикай. — Тайпины были осведомлены о сверхъестественной силе, которой наделен Телец в нижнем мире, где испускаемое им магическое сияние завораживает овец, и они бредут к ложному свету самостоятельно, сосредоточенно пережевывая жвачку. Овцы становятся такими ручными, что Тельцу даже пастухов назначать не требуется, все идет самотеком, как очередь в американской столовой самообслуживания. Овцы все делают за него. Сами стригут друг с друга шерсть, причем, в три шкуры, — тут генерал невесело ухмыльнулся, — сами плетут из нее то самое Золотое Руно, которым Телец их манит. И, это такой установившийся миропорядок, которого отменить нельзя. В Нижнем Мире. Даже Иисус Христос этого не сумел, он и не пытался, к слову. Просто личным примером показал путь Дао, ведущий к Спасению. Не к Спасению в Нижнем Мире, прошу вас, не путайте, тут спастись нельзя чисто технически, но к Спасению от Нижнего Мира. Христос вышел через дверь, которую христианские теологи по невежеству назвали лобным местом или Кальварией. Дверь, пустившая Спасителя, осталась приоткрытой, чтобы каждый, у кого достанет мужества, мог последовать за ним, как это сделали чуть позже Петр и Павел. Помните, что с ними случилось? Оба они были распяты при императоре Нероне. Об этом в евангелиях подробно рассказано, надо только уметь читать между строк. Возьмите хотя бы Петра, которого Иисус призвал, чтобы сделать «ловцом человеков» — иными словами, поставил на кастинг, проводить face control, mind control и предполетный инструктаж. Христос ему даже ключи от Царства Небесного посулил, о чем недвусмысленно говорится у Матфея. А что это были за ключи, знаете? Нет?! Так я вам скажу. Когда за апостолом явились посланные Нероном легионеры, у него были все шансы сбежать, то есть, спастись — по нашим убогим человеческим меркам. И тогда Спаситель лично явился к нему и велел идти на смерть. Петр подчинился, и его распяли, для разнообразия — вниз головой. Точно такая же история произошла с Савлом, получившим
известность в качестве апостола Павла…— И другого пути нет? — помнится, спросил я генерала, предвидя ответ. Юань Шикай грустно покачал головой.
— Иного не дано, полковник. По крайней мере, не в нашем мире, где, или через Голгофу, или никак. Таким образом, считайте гвозди, заколачиваемые легионерами в вашу плоть, отмычками к замку на двери в Небесное Царство. Ну или контрамаркой, так тоже можно. Повторяю, вам, Телец силен, и нет никакой возможности сокрушить его на территории, отошедшей ему в полное пользование. А вот разозлить Тельца, чтобы обеспечить себе распятие по полному мученическому профилю — совсем другое дело. Кстати, тайпины с этой задачей справились блестяще. Англичанам пришлось перебросить в Китай армейские корпуса, освободившиеся после победы над русскими под Севастополем. Вдобавок, маньчжурам подкинули европейское оружие — по программе гуманитарной помощи. В итоге — восстание тайпинов утопили в крови. Нанкин — последняя цитадель повстанцев, был взят и вырезан до последнего человека. Таким образом — тайпины добились своего — они вошли в Царство Небесное весьма плотной и многочисленной группой. Я бы сказал, впервые применили конвейер, почти как на заводах Форда…
Тот разговор стал последним с Юань Шикаем. Вскоре генерал был свергнут заговорщиками и убит. Китай вернулся под английское влияние, а мне довелось уносить оттуда ноги…
Проскользнул ли Юань Шикай через калитку, о которой столь убедительно мне говорил — не знаю…
***
— И это Будущее, ради которого наши товарищи живота не пожалели, не за горами, братцы! — с чувством продолжил Шпырев. Встрепенувшись, я снова очутился на палубе «Сверла», среди советских моряков, провожающих своих павших товарищей. — И оно, — не какая-нибудь там химера вроде Царствия Божьего, о котором треплются временно недобитые нами попы, а прямо тут, рядышком, — товарищ начальник простер ручищу к носу эсминца, за которым полыхала пурпуром Амазонка. Еще бы ей не полыхать, клонящееся к закату Солнце погрузилось в реку примерно до половины. Зрелище потрясало великолепием…
Багровый закат…
— Кто еще хочет слово сказать? — спросил Шпырев, и я увидел Триглистера. Комиссар решительно протискивался сквозь тесный строй моряков, пока не очутился в шаге от начальника экспедиции. Разница между этими двумя большевистскими вожаками, стоило им очутиться нос к носу, из разительной сделалась комичной. Я уже говорил, Шпырев был голубоглазым богатырем нордического типа, охапка нечесаных волос цвета соломы, бычья шея и широченные плечи словно сошли с иллюстрации к «Песни о нибелунгах», прочитанной мною в юности. Драконоборец Зигфрид, вот кого напомнил мне Ян Оттович в тот миг. Триглистер же, напротив, был смуглым замухрышкой в очках, а его впалая грудь сгодилась бы повару вместо черпака. Словом, они были — как ветхозаветные Давид и Голиаф в большевистском исполнении. Кстати, точно, как библейские персонажи, эти двое практически сразу вступили в единоборство. Меер Аронович что-то произнес, Шпырев отрицательно покачал головой. Комиссар, вспыхнув, принялся доказывать свою правоту, оживленно жестикулируя у оппонента под носом. Он даже приподнялся на цыпочки в запале. Это, впрочем, мало что дало, лоб товарища Либкента оставался на уровне выреза грубой матросской робы Яна Оттовича, откуда проглядывали синие полоски линялой моряцкой тельняшки. О чем был спор, я, понятно, не знал. Сначала комиссар наседал, а Шпырев лишь хмурился, играя желваками, но затем его терпение лопнуло. Отстранив Триглистера ладонью с такой легкостью, будто тот был вырезанным из фанеры флюгером, начальник зычно выкрикнул:
— ИЗВОЗЮ-УК?! КО МНЕ!!
Моряк, откликнувшийся на зов начальника, оказался еще крупнее Шпырева. Выше на добрых полторы головы и гораздо шире в плечах. Ума не приложу, как проморгал эдакого слона!
Я не расслышал приказа, отданного Шпыревым верзиле. Но понял, в чем состояла его суть по последствиям, которые наступили для Триглистера. Извозюк сделал шаг к комиссару, выставив перед собой ладонь размером с поддон для тропических фруктов.
— ПЛЕТКУ СЮДА ДАВАЙ, ПАДЛО! — кажется, прорычал гигант, я не сумел с лету перевести этой фразы, ее смысл сделался очевиден по реакции Меера Ароновича. Извозюк почти целиком заслонил его от нас с Гуру, но мне почудилось, Триглистер схватился за кобуру. Его немедленно разоружили и, подхватив под локти, потащили тем же путем, что и тело павшего моряка, которое комиссар назвал чрезвычайно ценам человеческим материалом…
— Идиоты! Подняв на меня гуку, вы замахнулись на всю пагтию! За это полагается гасстгел! Слышите меня: ГАССТГЕЛ!!!
Лица матросов, тащивших комиссара, оставались непроницаемыми, но им вряд ли улыбалась перспектива быть поставленными к стенке. Триглистер отчаянно сопротивлялся, извиваясь червем, и конвоирам довелось фактически подхватить его на руки, как суровым мамашам — взбалмошное дитя!
— Пагтия сугово покагает вас за надгугательство над ее посланцем! — не унимался Триглистер. Экипаж молча наблюдал за этой безобразной сценой. Никто даже не шелохнулся.
— Ты, Либкент, еще не вся партия! — хрипло бросил в спину комиссару Шпырев.
— Вы мне гта не заткнете, гой вы тупой!!!
— Троцкист злоебучий!! — с ненавистью процедил начальник экспедиции, когда комиссара наконец-то уволокли. — Слышь, товарищ Джемалев, иди-ка сюда, браток…
— Достукался Меер… — вполголоса обронил Вывих. Мне послышалось злорадство в голосе Гуру, хоть, естественно, я мог ошибаться. Да уж, вот так День Нептуна устроил я сыну, ничего не скажешь…
— Предупреждал я его, мудака, следи за базаром, блядь, когда с Яном Оттовичем разговариваешь. А он ему в глаза решил попрыгать, и момент подобрал такой, что писец! Ну теперь ему боцман всю дхарму к хуям отобьет. Вместе с кармой…