NVR 4EVR

Слишком много народу было. Мы нашли только три стула у стойки по периметру зала. Сашка сказал, что постоит, а Максова баба убежала плясать под дискачный какой-то тыц-тыц. Он же сразу заказал пиваса и начал закидываться. Я не пил, потому что за рулём. Только курил. Сашка тоже взял пива. Выглядел он, конечно, как типичный слоупок. Особенно, когда на него девки заглядывались. Он кажется, и не вдуплял даже, что его хотят. Смотрел в свой стакан с пивом и всё. Так и хотелось ему всечь реально, чтоб в себя пришёл. Сказать: чо ты виснешь, как укурыш, бери любую, они же из трусов повыпрыгивали уже!

Настроение совсем грохнулось об пол, когда я понял, что вот это вот всё меня больше не вставляет. Ещё пару лет назад я дико серьёзно относился к музыке, планировал зарабатывать ею на жизнь. Нет, даже не так! Я планировал стать великим фронтменом легендарной рок-группы. Мне снились толпы фанатов, концертные залы битком и туры по всему миру. Секс, драгс, рок-н-ролл и вот это вот всё.

Что со мной стало? Теперь я смотрел на себя как бы со стороны. Сижу, здоровый взрослый мужик, которому утром на работу вообще-то, трезвый, потому что за рулём, смотрю как толпа безмозглых макак трясется под какой-то попсовый шлак на танцполе, и жду не пойми чего. Стопэ! – сказал я себе, эти макаки мои будущие поклонники. Надо поуважительней. Но всё равно, какое-то поганенькое чувство зудело, ощущение, что я трачу свою жизнь на какую-то хренотень ненужную. И даже элементарно не могу расслабиться и потусить, как раньше. Походу, я неожиданно для самого себя вырос и стал взрослым. Я осмотрелся, не заметил ли этого кто ещё?

Наконец, какие-то панки вышли на сцену и стали зазывать народ. Рита махнула Сашке, чтобы он сел на её место, а сама отправилась на танцпол. Всегда в такие моменты мне хотелось ломануться за ней, расставить руки пошире и никого не подпускать, да и прописывать в бубен каждому, кто только попробует до неё дотронуться. Но я сдержался. Как обычно.

Мы немного послушали панков. Восторгов у публики они не вызвали (кто б сомневался). Разогреву никогда не достаётся оваций. Зато после них стали выходить ребята с материалом покруче, звуком позабористей, текстами поосмысленней, и толпа уже начала стекаться к сцене. Я потерял Риту из виду и это меня напрягало. Санёк, как будто тоже потеряв её, решил двинуть в зал. Макс уже второй раз уходил со своей куклой в сортир. И не возвращался оттуда как минимум полчаса. Извращенец грёбаный!

Я всё никак не мог сосредоточиться на музыке. Каждая последующая группа казалась копией предыдущей. Никакая мелодия не запоминалась, как и названия всех этих " Колбасных обрезков" и "Снов шакала" или как их там. Музыка просто фоном меня обтекала. Не вставляла, не трогала. Я слышал, как лажают музыканты, как шубой по печке орёт вокалист, мимо кассы, как собака резаная, глотает окончания и нихера по тексту не понятно. Косяки оборудования тоже слышал. Бесило и то, как спиной к народу стоят в паузе эти вот хвалёные «звезды» и чего-то там с листочка читают. Профи eпта! А на сцену в грязных штанах это вообще норм? А в носу ковыряться, прикрываясь микрофоном? Хоть кто-то кроме меня это видит!?

Когда Макс в очередной раз вернулся со своего сортирного порева, я ему сказал, что хочу свалить. Он только руками развёл, типа иди, кто тебя держит. Но Риту я бы здесь не оставил. Я её должен был до дому довезти в целости и сохранности.

Когда и Макс со своей ускакали слэмить, я остался один. Сидеть и бздеть, как старпeр какой-то. Как папаша, который детей на детскую площадку вывел и пасёт, чтобы другие спиногрызы у них игрушки не отмутили.

Только это чувство собственной отстойности меня и вытащило к сцене. Пришлось хорошенько поработать локтями, чтобы добраться до своих. Сашка и Рита прыгали, как одуревшие. Вместе. Я втиснулся между ними и с умным видом стал смотреть на музыкантов, как, блин, в консерватории. Рита ещё пыталась некоторое время меня растормошить, но потом плюнула и закружилась вокруг меня, размахивая руками, так что чуть грудь не выпрыгивала из корсета. Я следил внимательно.

В маленький перерыв между песнями, я сделал знак ей, что пора бы отсюда. Она сморщила носик. Но держалась рядом. Ударил гитарный залп, она повернулась к сцене. И тут слева от меня Сашка будто споткнулся обо что-то и стал оседать, как подстреленный. Я подумал, что его таранул какой-нибудь любитель моша, и уже развернулся выдать кому-нибудь за то пизды. Но парня никто не трогал. Он просто потёк тихонько-тихонько на танцпол. И отрубился. Я прям почувствовал ногами, как его голова чугунно об пол треснулась.

Рита моментально бросилась к нему, попыталась растолкать. Я тоже. Заорал ей, перекрикивая музыку:

– Помоги мне его выволочь! Щас затопчат к херам!

Гривотрясы уже обступали, и их говнодавы с железными чашками и шурупами в подошвах приземлялись в опасной близости от Сашкиной башки. Мы с Ритой подхватили его и потащили к выходу. Я подумал, какой-то он лёгкий для своего роста. Когда возле туалета я Сашку припер к стене и похлестал по щекам, он всё ещё был в отрубе. Лицо цвета извёстки, башка болтается, как отрезанная. Макс подскочил.

– Звони в скорую! – я ему заорал. Стал щупать Саньке пульс. Я в этом нихерашеньки не смыслил.

Рита сказала:

– Дай я.

Мы уложили его на скамейку у выхода. Набежали работники клуба, стали причитать. Советы непрошеные свои совать. Лишь бы полицию не вызвали, лишь бы не накатали на них за условия не соответствующие. Потом вообще опомнились и давай: а совершеннолетние ли мы? Как будто контроль на входе мы не проходили с паспортами! Придурки!

Скорая приехала, кстати, довольно быстро. Мигалки, сирены, всё по-взрослому. Сашка уже открыл глаза, но был как зомби. И весь зелёный. Мы его в машину повели. Сначала его хотели увезти, но Сашка стал лепетать, что не надо. Что он в норме уже. Его уложили, в зрачки посветили. Рита всё врачам описала, сообщила свои данные, дала им свой телефон. Родакам Сашкиным звонить не стали.

– Употреблял? – гаркнула на нас тётка врачиха, пока медбрат что-то там Саньку по вене пускал.

– Только пиво.

Тётка сжала губы недовольно и записала. Тем временем Сашка уже оклемался и удивлённо вертел головой.

– Ладно, свободен, – сказал медбрат, после того, как измерил ему давление.

Я помог Саньку освободиться из этой раздроченной колымаги, а Рита спросила врачей:

– А что с ним вообще?

– Анемия, – булькнул медбрат и захлопнул заднюю дверь.

– Анемия? У мужчин тоже бывает анемия?

– Кроме того, что пить, надо ещё и закусывать! – каркнула врачиха и водрузила свой огромный зад на переднее сиденье. Скорая укатилась, громыхая и чихая двигателем, а мы стояли на холоде в полном ахере.

– Отвези нас домой, Лёша, пожалуйста, – сказала Рита очень-очень устало.

Само собой, возвращаться в мясорубку и духоту я не собирался. Макс принёс из гардероба нашу одежду и остался с подружкой. А мы поехали домой.

– Давай ко мне, – сказала Рита.

Я в принципе, хоть и удивился, но понимал, что в таком состоянии Санька домой везти не стоит.

В лифте поднимались втроём. Сашка всё ещё бледный, шатался и вздыхал. А Марго всё сюсюкала и сюсюкала с ним, как с малышом. Мы вышли на площадку перед Ритиной квартирой. И тут меня осенило!

– Дальше сами, да, Ритуль? Я до дому, – сказал я и вставил ногу между дверями лифта.

– Зачем? – она даже не повернула ко мне голову, одной рукой придерживая Сашку за локоть, другой ковыряя ключом замок. – Переночуй у меня.

– Не, мне на работу рано. От меня всяко ближе. От тебя через центр придётся пилить по пробкам.